Цветы сливы в золотой вазе, или Цзинь, Пин, Мэй
Шрифт:
В самом деле,
Не смея открыться и воли слезам не давая,Служанок таилась, душевные муки скрывая.Настал обед, а она все лежала.
– Вставайте, матушка! – позвала ее подошедшая к постели Сяоюй. – Обед готов.
– Не буду, нездоровится мне, – отвечала хозяйка. – Закрой дверь и приготовь чай.
Сяоюй внесла чай. Юэнян поднялась с постели и встала посреди спальни, унылая и печальная.
– Нет у меня сына, вот и приходится терпеть обиды, – говорила она. – Буду молиться, чтобы и у меня родился сын. Тогда примолкнут бесстыжие потаскушки.
Она пошла в комнату, вынула из шкафа ящичек, где у нее хранились гребенки, и достала оттуда сначала детское место первенца, приготовленное монахиней Ван, а потом снадобье монахини Сюэ. На малюсеньком пакетике было начертано: «Чудесная киноварь [767] для зачатия мужского потомства» и восьмистишие:
Чанъэ игриво урвала с луны песок, [768] Дракона пестрого шутя украла рог. [769] О персика цветах Хань-ди издал эдикт, [770] А о бамбуковых листах Лян-ван спустил рескрипт. [771] Желающим принять лекарство нет конца,С ним дряхлый старец превратится в молодца.Но пусть не служат баловству [772] пилюли эти,Пусть будет черной борода, родятся дети. [773]767
Киноварь (дань) – священное вещество в даосской алхимии и медицине. Специальная ее обработка приводит к получению элексира бессмертия. Хотя термином «дань» традиционно могли называться любые лекарственные препараты, однако в данном случае его употребление тесно соотносится с главным сакральным назначением киновари, ибо рождение сына рассматривалось как одно из достойных действий, способствующих продлению жизни.
768
Песок – иероглиф «ша» с ключевым элементом «камень» обозначает как просто крупный песок, гравий, так и особый, киноварный песок, расщепленную киноварь, проходящую процесс сублимации с целью выявления и усиления ее чудесных свойств. Поэтому данная строка со ссылкой на мифологическую героиню Чанъэ, которая добралась до луны с помощью элексира бессмертия, указывает на первый компонент описываемого снодобья, а именно: киноварь.
769
Пятнистый дракон (бань-лун) – пятицветный дракон, которого, по преданиям, бессмертные и духи, в частности Сиванму, запрягали в свои колесницы. переносное значение данного словосочетания – «олень» прозрачно намекает на второй компонент снодобья – олений рог, не только играющий роль фаллического символа, но и широко применяемый в китайской медицине биостимулятор половой сферы.
770
Хань-ди – это ханьский император У-ди (141-87 гг.). Третий компонент снадобья – цветы персика (тао-хуа), символизирующие женское начало и вообще эротику, в таком же значении используются и в китайской медицине.
771
Лян-ван – Сяо-ван (Лю У, II в. до н. э.), князь удела Лян, располагавшегося в современной провинции Хэнань. Прославился устроением грандиозного парка близ города Кайфэна, где собирал знаменитых мужей того времени. Бамбуковые листья (чжу-е), символ мужского начала, – четвертый компонент снадобья, широко использовавшийся в китайской медицине для приготовления одноименной настойки.
772
Слову «баловство» в оригинале соответствует сочетание четырех иероглифов: «снег», «цветы», «ветер», «луна» (сюэ-хуа-фэн-юэ), которые составляют своеобразную эротическую формулу, встречающуюся, в частности, на распространенных монетовидных амулетах с изображением четырех поз при совокуплении.
773
Почернение седой бороды – стандартный признак омоложения с помощью особой сексуальной практики или тонизирующих (»восполняющих семя») снодобий. Фраза о рождении ребенка могла иметь два смысла: физическое зачатие нового организма и психофизическое (парафизиологическое, мистическое) самозачатье, формирование в киноварном поле смертного тела зародыша бессмертного («красного младенца»).
Ниже следовало похвальное слово чудодейственному снадобью:
«Красным пламенем искрится, ослепляет, будто размолотый коралл. Аромат густой струит, словно только что зажженный мускус иль сандал. Отправишь в рот, и сладкая слюна фонтаном брызнет из-под языка. Положишь на ладонь, и пневмы теплота проникнет под пупок. Да, жизненной силы прибавит и семенную жидкость восполнит. И без волшебного порошка? [774] женщину в мужчину превращает. К чему искать бессмертья эликсир [775] Не деревенщине дается он, но пособляет возлюбленным, под пологом укрытым. Когда желанием томим, его прими и радостные сновиденья о Синем драконе тотчас посетят, а вовремя приступишь к делу, с Летящей Ласточкой [776] разделишь наслажденье. Кто сына жаждет, примет пусть. Тотчас исполнится желанье. А кто совершенствуется в истине, станет бессмертным на сотый день».
774
Волшебный порошок – буквально: иней нефритового песта (юй-чи-шуан). Это выражение сдержит намек на широко известный мифологический образ лунного зайца (см. примеч. к гл. XLVI), толкущего нефритовым пестом в ступе волшебное зелье, а также обозначает конкретное лекарство – растертое в порошок сушеные очищенные клубни ямса (Dioscorea), считающегося в китайской медицине биостимулятором.
775
Бессмертия элексир – буквально: россыпь священного терема (шэнь-лоу-сань)
776
Синий дракон (цан-лун) – здесь символ мужской силы, Летящая ласточка (фэй-янь) – женской привлекательности. Прозвище Летящая ласточка имела знаменитая красавица древности Чжао, возлюбленная ханьского государя Чэн-ди (33-7 гг. до н. э.), ставшая императрицей.
Приписка гласила:
«После приема пилюль следует воздерживаться от употребления в пищу мозгов и крови, а также редьки и лука. Соитие в нечетные числа сулит мужское потомство, а в четные – женское. Все зависит от желания. Употреблением пилюль в течение года можно достичь долголетия».
Юэнян прочитала, и радостная улыбка озарила ее лицо. Пакетик был тщательно запечатан. Она тонким острым ноготком провела осторожно черту, и пакетик открылся. Развернув три или четыре слоя черной глянцеватой бумаги, Юэнян увидела покрытую золотой пылью и красной киноварью пилюлю изумительной красоты. Она положила ее на ладонь и, действительно, почувствовала тепло под пупком. Поднесла к носу, и точно – рот ее наполнился ароматной слюной.
– Да, наставнице Сюэ в самом деле многое ведомо, – размышляла про себя довольная Юэнян. – Неведомо где добыла такое редкое снадобье. Неужели и чудесная киноварь не принесет мне счастья?! Кто знает.
Юэнян полюбовалась немного пилюлей и, чтобы она не выдохлась, опять тщательно завернула ее в бумагу, заклеила клейстером и заперла в шкафу. Потом она вышла в коридор.
– Если завтра, в день жэнь-цзы, [777] – обернувшись к небу, тяжко вздыхая, начала она, – я, урожденная У, после приема снадобья матери Сюэ зачну сына и тем одарю наследником дом Симэня, избавлю себя от участи духа, лишенного поминовенья, то по гроб не отблагодарить мне Владыку Неба.
777
День жэнь-цзы был рекомендован монахиней Сюэ (см. примеч. к гл. LII) Как нечетный (49-ый), то есть подчиненный силе ян, он, согласно рецепту, благоприятен для зачатия ребенка мужского пола.
Только под вечер Юэнян разговелась, но говорить об этом подробно не будем.
Симэнь прибыл в поместье придворного смотрителя Лю и вручил визитную карточку. Привратники доложили смотрителю Хуану и управляющему Аню, и те в безупречных парадных одеждах вышли навстречу Симэню. После обмена приветствиями сели.
– В прошлый раз мне посчастливилось с вами познакомиться, сударь, – начал смотритель Хуан. – Прошу прощенья, что осмелился обеспокоить вас своим приходом и причинил столько хлопот.
– Прошу меня извинить, господа, – что так опоздал сегодня, – говорил Симэнь.
– Я спешил тогда на прием к правителю Ху, моему однокашнику, – объяснил управляющий Ань, – потому пришлось с вами расстаться. Вы были так любезны! Ваше гостеприимство незабываемо. Так давайте ж сегодня насладимся до самого утра.
– Премного вам благодарен, – отвечал Симэнь.
Доложили, что стол готов. Хозяин пригласил всех в крытую галерею и предложил снять парадное платье. Стали рассаживаться. Симэня упрашивали занять почетное гостевое место. Он начал было отказываться, но потом уступил просьбам.
Вышли певцы и запели арию на мотив «Роскошной оранжевой сливы»:
Сказочно феи бессмертной обличие:Зорькой горит ненаглядное личико,Волны волос вороных переливчатых,В жестах – изящество, блеск и величие.Очи влекут несравненной загадкою,Губы – пионы пахучие, нежные,Стан обвивают шелка белоснежные –Взглядом слежу за красоткой украдкою.Симэнь похвалил певцов. Ань и Хуан поднесли Симэню вина. Он в свою очередь им наполнил чарки. Певцы опять ударили в кастаньеты и запели арию на мотив «Ниспослали одеянье царское – халат драконов»:
На листочках узорныхЯ писать не хочу,Ведь ответных лазурныхПисем не получу.На сухой моей кожеБлагородный нефритОт нервической дрожиБеспрестанно гремит.Красотой без изъянаЯ гордилась всегда,Смыли слезы румяна,Губ сереет слюда,Неуклюже повислиДорогие шелка.Точат черные мысли –Видно близок закат:Юность блекнет с годами…Зеркала я сниму;Украшаться цветамиМне теперь ни к чему.На курильне из яшмыИзотлел аромат,На серебряной чашеГарь полночных лампад.Мандариновым уткамПолог мой украшать,Мне же в холоде жуткомПоминутно дрожать.Свои туфельки-крошкиБрошу о земь, порву,Забинтовывать ножкиЯ не буду к утру.Винные чары и кубки вздымались до тех пор, пока все не опьянели, но хватит об этом пустословить.
Расскажем о Цзиньлянь. Накануне ей помешали встретиться с зятем Цзинцзи в гроте, но вот теперь, когда Симэнь пировал в поместье придворного смотрителя Лю, а Юэнян никуда не показывалась из своих покоев, она металась взад и вперед словно муравей, попавший на горячую сковородку. После встречи в гроте Цзинцзи ушел в лавку, но, томимый желанием, не мог спать всю ночь. Цзиньлянь и Цзинцзи, надо сказать, частенько перемигивались и шутили между собой, когда отсутствовал Симэнь. И вот, едва наступили сумерки и зажглись огни, Цзиньлянь, крадучись, пробралась в крытую галерею. Тут, откуда ни возьмись, очутился и Цзинцзи. Он крепко обнял Цзиньлянь и прильнул к ней, осыпая ее поцелуями.
– Моя дорогая! – говорил он. – Вчера нам помешала эта Мэн, будь она неладна! Я ночь напролет глаз не смыкал. Я от волненья едва держусь на ногах, завидев тебя, моя чаровница!
– Ах ты, разбойник! – говорила Цзиньлянь. – Тебе что, или жить надоело? Схватил тещу и давай целовать! А увидят, что тебе будет? Не боишься?
– Дорогая! – неустанно повторял Цзинцзи. – Нельзя упускать такое счастливое мгновенье.
Он сгорал от нетерпенья. Внизу под одинарной полой его халата было что-то похожее на брусок из твердого железа, охваченного огнем, и через одежду чувствовалось, как он стремится подняться, чтобы найти свое пристанище. Цзиньлянь прильнула к нему и, не в силах более сдерживаться, откинув полу халата Цзинцзи, принялась мять янский предмет. Это привело Цзинцзи в смятение, и он начал стягивать с Цзиньлянь панталоны. Раздался резкий звук сорванной юбки.