Цветы Сливы в Золотой Вазе или Цзинь, Пин, Мэй (???)
Шрифт:
– Примите поздравления от Ин Бао, – сказал слуга.
Симэнь велел Юэнян убрать подношения, а Лайаню приказал отправить приглашение жене Ин Боцзюэ – тетушке Ин.
– Надо будет пригласить дядю Ина и шурина У Старшего, – добавил он. – Тетушка Ин, знаю, и завтра не придет. Брата Ина пригласи, а отблагодарить можно и потом.
Лайань взял визитные карточки и вместе с Ин Бао удалился.
Симэню вдруг вспомнился прошлогодний день рождения Юйлоу. «Тогда еще и сестрица Ли пировала, – мелькнуло в голове, – а теперь все собрались, только ее нет». Тяжело стало Симэню, и на глаза навернулись слезы.
Тут появился Ли Мин. Он наполнил пирующим кубки и присоединился к певцам.
– А вы знаете напев «Сложив крылья, соединились вместе?» – спросила Юэнян.
– Знаем, – ответил Хань Цзо.
И, настроив инструменты, певцы хотели было начать, но их окликнул Симэнь.
– Спойте-ка цикл «Помню, как играла на свирели», – заказал он.
Певцы стали торопливо перестраиваться на новый мотив и начали.
На мотив «Встреча мудрых гостей»:
Я играла тебе на свирели…Ты исчез – проглядела глаза.Мы в разлуке, увы, постарели,Леденеет пионов роса.Над стеною белеет луна.Мой покинутый терем угрюм.В тишине я вздыхаю одна,На отвесные скалы смотрю.Мне звезда в небесах не видаГод от года не будет вестей…Время мчится быстрей скакуна,Мимолетней осенних гусей.На мотив «Беспечные, веселимся»:
Когда в ночи мы пировали столь беспечно,Поверив, что судьбою связаны навечно,И наслаждались единением сердец,Могла ли я предвидеть радости конец?В покоях расписных так льнули мы друг к дружке!Надменный баловень! Ты взял от той пирушкиВсе: шпильку, веер, кастаньеты-погремушкиИ крошку-бабочку на шелковой подушке.На мотив «Терзает ревность»:
Молода я и красива,В ласках – трепетно стыдлива.Мы с тобой в любви счастливой,Словно уточки под ивой,Извелись в утехах резвых,Полупьяны, полутрезвы,В половину одурев,Утонуть в любви успев.Ныне тяжко мне и жутко,И под полог парных утокПросочился холодок.Как возлюбленный жесток!Как судьбы непрочна милость!Вдруг упала и разбиласьШпилька-феникс на две части –Раскололось наше счастье.На тот же мотив:
Ты слова любви при встречеТолько молвил осторожно –Опрокинула я свечи,Отвернулась в гневе ложном.Но тайком ждала под вечер,Тень платана за окошком,Берегла цветок сердечный,И весеннею дорожкой,Разрезая мох подмлечныйОстроносой нежной ножкой,Шла… Росинками отмеченБашмачков узор немножко.На тот же мотив:
Нежный друг, любовник хрупкий,Как утес неумолим!Раскрошил мои скорлупки —Околдована я им!Что мне матери совет!Мой красноречив ответ:На хунаньской блёклой юбкеКровью ал кукушкин цвет.[5].Услышав этот романс, Пань Цзиньлянь поняла, что Симэнь Цин тоскует по Ли Пинъэр. Как только певцы пропели последнюю строку, Цзиньлянь у всех на глазах притворно закрыла лицо руками и покачала головой.
– Ах, сынок! Попал ты бедный, как Чжу Бацзе в холодную лавку[6], – стыдила его Цзиньлянь. – Какой ты сидишь кислый да угрюмый! Что? Нет зазнобушки рядом? Ведь не девицей она пришла, а бабой замужней. Как же это у нее, бесстыжий ты негодник, «кровавым стал кукушкин цвет», а?
– Да слушай же! Будет тебе придираться-то, рабское твое отродье! – оборвал ее Симэнь. – Болтает невесть что.
Певцы запели романс на тот же мотив:
У меня, когда я с ней,Уши красны, как в огне,А она, придя в смущеньеИщет в веере спасенье.Пред воротами дворца[7]Снаряженного бойцаВидит бабочка-девица,Дочка знатного отца.Мы сошлись на полпутиИ, в ночи озолотив,Миг дала лишь насладитьсяИ растаяла, как миф.Не посмел я вслед пуститьсяДрагоценной чаровнице,Нарушать покой цветов –Стен растительный покров.На мотив «На заднем дворике цветок»:
На ложе я грезила. Бабочкой нежнойС любимым порхала в ночи безмятежной.Под звон бубенцов на стрехе за окномДва зеркальца с Вэнем сложила в одно[8].Но вновь недвижим Чжо Вэньцзюнь экипаж[9] –Рассыпался наш зазеркальный мираж,Иссяк аромат орхидей и сандала,За пологом в холоде плакать устала.Опять на Янтай устремляюсь я тщетно[10].Любить для девиц ослепляюще вредно!Склонился под вечер к земле Млечный путь,Светильник угас, только мне не уснуть.На мотив «Песни молодости»:
Ох!Свищет ветер у окна,Ивы, словно в позолоте,И луна как бы в дремоте,Я весной совсем одна.Ох!В прошлый раз не так в разлукеЖизнь казалась тяжела,Нынче – сгорбилась от муки,Высохла, занемогла.Ох!Ожидать какого чуда?!Возвратишься ты, – но зря!Даже высушив моря.Воместить страданья трудно,Заключительный романс на мотив «Волною принесло»:
Грусть затуманила глаза и сжала брови.Опустошенной даже смерть не внове.Но встречусь с ним– и воспарит душа,И жизнь покажется безмерно хороша.Едва лишь месяц за окном повисМы вместе — пусть не повернется внизПод утро рукоять Небесного Ковша.Певцы умолкли.
Этот цикл романсов вывел Цзиньлянь из себя, и они с Симэнем продолжали, не унимаясь, обмениваться колкостями.
– Да успокойся же ты, сестрица! – не выдержала, наконец, Юэнян.– Вот затеяли! А золовка с невесткой одни там скучают. Идите, составьте им компанию. И я сейчас приду.
Цзиньлянь и Ли Цзяоэр направились в покои к золовке Ян, мамаше Пань и старшей невестке У.
Немного погодя явился Лайань.
– Примите поздравления от тетушки Ин, – обратился он к хозяину. – Дядя Ин пожаловали. Шурин Старший скоро придут.
– Ступай-ка пригласи учителя Вэня, – наказал Симэнь и, обратившись к Юэнян, продолжал. – Распорядись на кухне. Пусть в переднюю залу подадут. А ты, – он обернулся к Ли Мину, – нам петь будешь.
Ли Мин последовал за Симэнем в западный флигель. Симэнь сел рядом с Боцзюэ и поблагодарил за подарки.
– Завтра твою супругу ожидаем, – добавил хозяин.
– Дом не на кого оставить, – отвечал Боцзюэ. – Вряд ли она сможет придти.
Вошел сюцай Вэнь и сложенными на груди руками приветствовал хозяина и гостя.
– Сколько я тебе нынче хлопот прибавил, почтеннейший! – всплеснув руками, воскликнул Боцзюэ.
– Ну что вы! – отозвался сюцай.
Пожаловал и шурин У Старший. После поклонов ему предложили сесть. Циньтун внес свечи. Уселись вокруг жаровни. Лайань расставил на столе чарки и вино.