Чтение онлайн

Юэнян прослезилась.

– Дорогая вы моя матушка! — обратилась к ней Сюэ. — А почему бы вам не воспользоваться еще одной возможностью? Написали бы Младшей госпоже записочку, а я бы от себя попросила. Пусть его превосходительство пошлет к приставу посыльного. Он ему не то что одни — десяток украшений выдаст.

– Да ведь начальник гарнизона Чжоу — чин военный, — отвечала Юэнян. — Подчинится ли ему пристав?

– А вы разве не слыхали, матушка?! — воскликнула Сюэ. — Императорский Двор дал господину Чжоу самые широкие полномочия. Речные пути, довольствие войска и конницы — все теперь в его ведении, борьба с разбойниками и пиратами тоже под его началом.

– Тогда я попрошу тебя, дорогая, будь добра, передай от меня поклон госпоже Пан и просьбу мою выскажи, — обратилась к свахе Юэнян. — Пусть она замолвит господину Чжоу. Как говорится, один проситель двух хозяев не беспокоит. Может, он распорядится, пристав и вернет украшения. Я тебе пять лянов серебра не пожалею.

– Деньги, моя дорогая матушка, дело второстепенное, — сказала Сюэ. — Могу ли я отказать вам, почтеннейшая, видя, до какой степени вы встревожены! Велите написать просьбу! Я даже пить чай не буду. Сейчас же пойду и поговорю с госпожой Пан. Если мне удастся вам помочь, я вам немедленно дам знать, матушка.

Юэнян велела Сяоюй угостить сваху чаем.

– Нет, не буду, — отказалась Сюэ. — Поздно уже. Лучше велите записочку написать, да пойду я. Ведь, знаете, все заботы на мне.

– Знаю, но ты целый день на ногах, — не унималась хозяйка. — Перекуси хоть немножко.

Сяоюй накрыла стол, подала чай и закуски. За компанию с Сюэ села Юэнян. Тетушка Сюэ угостила сладостями девочку-служанку.

– Сколько ей лет? — спросила Юэнян.

– Двенадцать.

Немного погодя Дайань составил письменную просьбу. Сваха, покончив с чаем, спрятала ее в рукав и откланялась. С корзиной цветов на руке она вышла за ворота и, петляя из переулка в переулок, направилась прямо к дому начальника гарнизона.

Чуньмэй еще нежилась в постели, когда к ней вошла горничная Юэгуй.

– Тетушка Сюэ пришла, — доложила она.

Чуньмэй наказала Цуйхуа открыть окна. Яркие лучи солнца залили спальню.

– Вы все еще почиваете, матушка? — проговорила вошедшая к ней сваха и, поставив корзину, отвесила земной поклон.

– Вины за тобой вроде нет, чего же челом-то бить! — говорила Чуньмэй. — А я что-то неважно себя чувствую. Вот и пролежала. Ну, а как наколка и брошь?

– Вещи эти затраты немалого труда требуют, — начала Сюэ. — Только вчера вечером от ювелира получила. Собралась к вам, матушка, а вы уж за мной прислали.

Тетушка Сюэ достала украшения. Наколка не вызвала у Чуньмэй особого восторга. Она убрала драгоценности в коробку и велела Юэгуй положить их на место, а тетушку Сюэ угостила чаем. Сваха крикнула девочку.

– Земной поклон матушке! — приказала сваха.

– А эта еще откуда? — спросила Чуньмэй.

– Матушка Вторая не раз меня просила, — отвечала сваха. — Хэхуа у нее на кухне занята. Надо, говорит, девочку подыскать, рукоделию обучить. Вот и привела. Двенадцать годков, из деревни девчонка. Сойдет, думаю, на худой конец. Такую только шитью и учить, как щенка дрессировать.

– Уж брать, так брать городскую, — заметила Чуньмэй. — Все порасторопнее. А деревенским хоть кол на голове теши. Мне вот тут как-то мамаша Чжан двух деревенских привела — Шэнцзинь, Золотой Самородок, одиннадцати лет и Хобао, Живое Сокровище, — двенадцати. Ну никуда! И просила-то всего по пять лянов. Мать у ворот серебро ждала. Ладно, говорю, оставь, посмотрю, как служить будут. Пусть, говорю, завтра за деньгами приходит. Служанки их рисом и мясным наваром накормили. И что же? Слышу: на рассвете у них там шум поднялся. В чем дело, спрашиваю. Оказывается, Шэнцзинь всю постель обгадила, а Хобао в штаны напрудила. И смех и грех. Дождалась я мамашу Чжан и велела увести девчонок. А за эту сколько просят?

– Немного, матушка, — сказала Сюэ. — Всего четыре ляна. Отец у нее в солдаты идет.

– Отведи ее в покои матушки Второй, — распорядилась Чуньмэй горничной Хайтан. — А за деньгами пусть завтра придет. — Хозяйка кликнула Юэгуй: — Ступай подогрей большой кувшин. Там должно быть чжэцзянское вино. Да коробку сладостей прихвати. А то тетушка Сюэ скажет: с раннего утра, мол, одним вином потчуют.

– Не стоит мне вина подогревать, сестрица Юэгуй! — проговорила Сюэ. — Мне еще надо с твоей хозяйкой поговорить. И меня уже покормили.

– Кто же это тебя угощал, а? — поинтересовалась Чуньмэй.

– Я ж только что от Старшей госпожи! — воскликнула сваха. — Она меня и угощала. А как она плакала, когда про беду свою рассказывала. Горе-то у нее какое! — И сваха поведала о неприятности, случившейся с Юэнян. — Пинъань, выкрав заложенные головные украшения и позолоченный крючок, скрылся за городом у певицы, был задержан приставом и отведал тисков, а тем временем владелец свои вещи требовал, шум подымал. Матушка Старшая за вещами посылала приказчика Фу, но пристав У приказал его бить, обругал и выгнал. Приказчик чуть живой домой пришел. А ведь пристав У служил когда-то в приказчиках у покойного батюшки Симэня. Он же ему и чин-то выхлопотал. А тот все милости забыл: благодетелей поносит, слугу наказывает, хозяйку грозится под стражу взять, а вещи возвращать и не думает — деньги вымогает. Вот Старшая госпожа и попросила меня низко вам кланяться, матушка. Не мог бы, говорит, его превосходительство войти в ее положение, сжалиться над беззащитной вдовой. Если, конечно, пристав состоит в подчинении его превосходительства. Она очень меня просила поговорить с вами, матушка. Умоляла замолвить слово его превосходительству. Ей только бы заполучить вещи да вернуть владельцу. Она сама хотела прибыть с выражением сердечной вам благодарности, матушка.

– Думаю, ее волнения напрасны, — сказала Чуньмэй. — Как только муж вернется со службы нынче вечером, я с ним поговорю. А она мне написала?

– Просила вручить письменную просьбу, — Сюэ достала из рукава записку.

Чуньмэй пробежала ее глазами и положила на подоконник.

Немного погодя на столе появились разнообразные закуски и рис. Юэгуй поставила огромные серебряные кубки, наполнила один из них до самых краев и поднесла свахе.

– Матушка, дорогая вы моя! — воскликнула Сюэ. — Да мне такой и не осилить!

– Ничего, осилишь! У твоего старика, небось, побольше, да справляешься, — пошутила Чуньмэй. — Ради меня осиль. А то велю Юэгуй, она в тебя силой опрокинет.

– Прежде закусить бы не мешало, — проговорила сваха. — Подкрепиться немножко.

– Чего ж ты меня обманывала, а? — подхватила Чуньмэй. — То говоришь — поела, а теперь выходит — натощак пришла.

– Да я всего-то пару пирожков пропустила, да в какую рань!

– Выпейте, мамаша, кубок, — потчевала Юэгуй. — Потом я вам сладостей подам. А то моя матушка решит, что от меня нет никакого проку и накажет.

Тетушке Сюэ ничего другого не оставалось, как осушить кубок, после которого в груди у нее так и запрыгало, словно ей туда резвого олененка посадили. Чуньмэй дала знак Хайтан. Та наполнила большой кубок и поднесла свахе.

– Матушка, дорогая вы моя! — отставляя кубок, взмолилась Сюэ. — Да мне больше ни капли не выпить.

– Вы, мамаша, Юэгуй отказали, не откажите мне, — не унималась Хайтан. — Матушка меня накажет.

Тетушка Сюэ тут же встала из-за стола и упала на колени.

– Ну ладно уж! — смилостивилась Чуньмэй. — Угости-ка мамашу вон теми пирожками. Тогда и вино пойдет.