Чтение онлайн

Этот индийский лотос, иначе — нелюмбиум4, листья и цветы которого не плавают на воде, а подымаются высоко над ней на длинных черешках, имел и имеет не меньшее экономическое значение, чем и египетский лотос.

Главными его потребителями являются японцы и китайцы, у которых он разводится даже как овощ. В пищу идут корневища, зерна и листья. Корневище едят сырым и вареным. Летом его едят со льдом, как прохладительное, а на зиму его маринуют. Содержа много крахмала, оно чрезвычайно питательно и удобоваримо.

На рынках в Японии, Китае и Индокитае корневища эти лежат целыми грудами и носят название «хазун». По вкусу он, когда сварен, несколько напоминает сельдерей или брюкву. Его едят также и печеным на угольях или поджаренным, как сладкие коренья, а кроме того, из него делают еще муку, которой засыпают суп, как манной крупой или саго.

Зерна едят засахаренными как лакомство или приготовляют из них пирожное. Что касается листьев, то осенью, когда прекращается цветение, молодые, выходящие в виде побегов листья нарезают, связывают в пучки и продают на рынках. Едят их в вареном виде, как спаржу. Особенно много продают их на рынках в Сринагаре и в Индии.

Кроме того, китайцы едят его тычинки, стебель, корневище, считая, что еда эта возвращает старикам красоту и молодость. Китаянки же, как некогда и древние египтянки и финикиянки, украшают себя его цветами.

Особенно большой спрос на цветы лотоса бывает в день китайского Нового года, когда он вместе с нарциссом, который, как известно, является в этот день необходимой принадлежностью каждого дома, по их поверью, приносит счастье.

В прежние времена прелестное это растение водилось у нас в обилии в заводях Волги близ Астрахани и носило название чульпанской розы, от Чульпанского залива, где оно больше всего встречалось.

Осенью, когда созревали его крупные, содержащие в себе зерна плоды, на заводи эти отправлялась в лодках с песнями, с гармониями вся деревенская молодежь и набирала целые вороха этих плодов. Главную привлекательность их составляли вкусные зерна, которые щелкали потом, как семечки подсолнуха и дынь или как кедровые орехи. Запасов этих хватало на долгое время, и у бережливых хозяек ими угощали еще на Рождество.

Но блаженные эти времена прошли. Жадность людей, не довольствовавшихся собиранием одних плодов, а вырывавших с корнем и самое растение, привела к почти полному исчезновению его под Астраханью, так что теперь, несмотря на самые тщательные поиски ученых, его находят лишь изредка5.

1 Диодор Сицилийский (ок. 90 — 21 гг. до н.э.) — древнегреческий историк, автор «Исторической библиотеки».2 Нимфея голубая, которую называли также голубым (или нильским) лотосом.3 В популярной литературе нередко возникала путаница между настоящим лотосом и белой, голубой, иногда красной кувшинками, которые в народе также нередко назывались лотосом — нильским, голубым или красным. Они, так же как и настоящий лотос, играли немаловажную роль в религиозных культах, изображались на монетах, могильных плитах, на стенах гробниц. Но тем не менее эти виды нимфей — исконные уроженцы Африки, в то время как настоящий лотос, или нелюмбо, — является заносным из Индии. Произошло это в очень древнее время, в самые ранние периоды развития Египта, очевидно, через Аравию. (см. Клинген И.Н. «Среди патриархов земледелия народов Ближнего и Дальнего Востока (Египет, Индия, Цейлон, Китай)». М., 1960).4 Лотос орехоносный, ранее называвшийся л. священным. Сейчас этот род выделен из сем. кувшинковых в самостоятельное семейство лотосовых. — См. «Жизнь растений», т. 5 (1), М., 1980.5 В Астраханском заповеднике, основанном в 1919 году в приморской части дельты Волги (площадью свыше 60 га) ведутся научные работы по гидробиологии, в частности, изучается биология лотоса. Лотос встречается также на Дальнем Востоке, был высажен и размножается в дельте р. Кубани, культивируется и во многих других водоемах как декоративное растение.

Путешествие Руссо с г-жей де Варан

Гадание при помощи барвинка

Влияние на ведьм

Беседа с богиней Флорой

Свадебный каравай

Вряд ли существует на свете другое растение, которое получило такую известность и пользовалось в свое время такой славой, как небольшой, скромный, синий, с твердыми, блестящими, как у брусники, листьями лесной моветон, носящий по-русски название «барвинок», а по-французски «la pervenche».

Чтобы сорвать этот цветок и полюбоваться им, в конце XVIII столетия отправлялись на опушки лесов и садов молодые и старые, горожане и горожанки, придворные кавалеры и дамы, высшие государственные сановники, министры и даже сами короли.

И все почему? Потому что это был любимый цветок Жан-Жака Руссо.

Бичевавший нещадно все человечество, ненавидевший в душе самых близких друзей и видевший всюду лишь преследовавших его врагов, гений этот становился мягкосердечным, становился ребенком, как скоро переносился в мир растений. Жизнь среди них, среди природы служила для него обновлением его измученных души и тела. Он видел в них то чистое, совершенное творение, каким оно вышло из рук Божьих, творение еще не испорченное, не искаженное прикосновением человека. Он успокаивался среди них душою.

Барвинок же сверх того был особенно ему дорог по воспоминаниям о счастливейших годах его юности, по воспоминаниям об утраченном счастье.

Еще юношей, почти мальчиком, Ж.-Ж. Руссо, обласканный и укрытый от преследовавших его швейцарских властей милой, сердечной г-жой де Варан, влюбился в нее по уши и, сделавшись впоследствии ее возлюбленным, считал это время счастливейшим в своей жизни.

И вот однажды, когда они путешествовали вместе из Шамбери в Ле-Шармет, при одном крутом подъеме в гору, желая дать отдохнуть своим носильщикам, госпожа Варан вышла из носилок1 и пошла рядом с ним пешком. Вдруг в кустах мелькнул какой-то синий цветок. Это был наш вечнозеленый барвинок. Госпожа де Варан подошла к нему поближе и, взглянув, воскликнула: «Ах! Да это барвинок в цвету!» Тогда Руссо едва обратил на это восклицание внимание и, увлеченный своим разговором, пошел далее.

Но момент этот, по-видимому, как это иногда бывает и со всяким из нас, глубоко запечатлелся в душе его, и когда много лет спустя, ботанизируя со своим другом Дюпейру на живописной горе близ Невшателя, в Швейцарии, он нечаянно наткнулся в кустах на этот цветок, то все счастливое прошлое вдруг воскресло перед ним, и он с восторгом воскликнул: «Ах! Да это барвинок!»

Этот крик радости вырвался у него, как он сам рассказывает, 18 лет спустя после того счастливого путешествия, о котором мы сейчас говорили, и вырвался с такой силой именно потому, что те минуты счастья, о которых он теперь вспоминал, были во всей его беспросветной жизни единственными, которые, по его словам, давали ему право говорить: «И я тоже жил!»

Все это Ж.-Ж. Руссо описал в своей «Исповеди», и когда эта знаменитая книга вышла из печати и в ней прочли трогательную историю его любви, то весь Париж устремился в знаменитый ботанический сад, где рос в обилии барвинок, чтобы полюбоваться этим голубым цветком Руссо.

Тем временем слава книги Руссо росла и росла: ее читали и в провинциальных городах, и в деревнях, читали и дворяне, и простые горожане — все грамотные жители Франции, а вместе с тем росла, конечно, и известность барвинка. Всякому прочитавшему хотелось теперь хоть раз взглянуть на знаменитый цветок гениального писателя, и все шли искать его: кто в окрестные леса, кто в сады, поля — словом, туда, где имелась надежда встретить его. А так как известность «Исповеди» не ограничилась одной Францией, то вскоре и в других странах все зачитывались ею, увлекались трогательной историей любви Руссо, а вместе с тем заинтересовывались и барвинком...

И вот таким-то образом наш скромный цветок получил известность, о которой мы говорили.

Но все на свете преходяще, и с годами, конечно, должна была бы и померкнуть слава барвинка, забыться связь этого миловидного цветка с судьбою гения, если бы не позаботились поддержать это воспоминание швейцарцы, или, лучше сказать, женевцы.

Раскаявшись в своей холодности к знаменитому соотечественнику, женевцы решили увековечить память Руссо при его жизни, воздвигнув ему на родине, в Женеве, прекрасный памятник. Они поставили его среди своего чудного озера на живописном островке, получившем с того времени название острова Ж.-Ж. Руссо, и постарались обставить его тем, что было особенно дорого Руссо при жизни. Но что же могло быть так дорого ему на свете? Конечно, дикорастущие цветы и между ними наиболее любимый им барвинок. Им-то женевцы и засадили как все подножие самого памятника, так и окружающие его клумбочки.