Чтение онлайн

Эгисиани вернулся раздраженным.

– В чем дело?
– спросила Марья Ивановна, обеспокоившись.

– Да так. Один подвыпивший господин требовал впустить его в ресторан, говорил, что каждый день здесь обедает и потому имеет право. Давайте, что ли выпьем и закусим? Оленина по-чухонски уже готовится.

Они выпили, поели. Закурив затем сигарету, Марья Ивановна, попросила продолжить рассказ о Кристине.

– Знания умножают печали, - вздохнул Эгисиани.
– Но вижу, вам важно все знать. Ведь это первое дело вашего агентства?

– Да, первое, - зарумянилась женщина.

– Я наводил справки и выяснил, что детективного агентства "Дважды два" не существует, по крайней мере, легально... Но надеюсь, что с моей помощью оно станет известным по всей Москве и области. Так слушайте...

Был среди моих знакомых один мерзкий тип... Впрочем, о нем позже. В общем, после того, как я выяснил, что ни родственники, ни соседи Кристины к ее смерти отношения не имеют, я задумался о тех людях, с которыми она общалась, выполняя заказы по оформлению ресторанов, кабачков и прочих мест приятного времяпрепровождения. Как я тебе уже говорил, - Марья Ивановна доброжелательно улыбнулась, дав добро обращению на "ты" - Кристина работала в основном с моими друзьями. А им я верю, как себе. Так что проверить мне надо было двоих-троих человек, которых я плохо знал. И я пошел в их заведения. И в первом же из них понял, что именно его владелец убил Кристину...

– Так сразу и понял?
– Марья Ивановна задала вопрос лишь только затем, чтобы согреть сердце собеседника своим мелодичным голосом. Коньяк вовсю резвился в ее непривычном к алкоголю теле.

– Да сразу. Я увидел его и увидел ее, увидел по интерьеру, созданному ею. Они - хозяин и дух Кристины - были как... как топор и сад. Да, как топор, затупившийся от беспрестанного употребления, и неувядаемо цветущий сад. Увидев его, человека низменного, не знающего, что такое любовь, что такое красота, что такое ожидание чуда, что такое высокое вожделение, я понял - они столкнулись. Кристина и он... И первой пошла на столкновение она. Она создала ему антипода. Она превратила его логово, в котором царствовали похоть, обжорство, тупость и жестокость, в нечто удивительное, - Эгисиани, укрощая чувства, замолчал на несколько секунду. Взяв себя в руки, кротко улыбнулся и продолжил: - Мы сходим туда когда-нибудь. Представляешь, там, как и везде, висят картины, есть растения, там обычная драпировка, все на первый взгляд обычное. Но все это так гармонично подобрано, что врывается в тебя и делает другим... Я спрашивал, как ей удалось достичь этого. Кристина ответила: "Это мой маленький профессиональный секрет"... Но я был настойчив, и она кое-что показала... Я увидел это через лупу, которую она, видимо, намеренно взяла с собой...

– Через лупу?
– поинтересовалась Марья Ивановна только лишь для того, чтобы Эгисиани вспомнил о ее существовании.

– Да, через лупу. Она подвела меня к стене, вручила лупу и попросила посмотреть на обои. Я посмотрел. Представляешь, сверху донизу они были покрыты стихами. Я запомнил один из них:

Ничто не уничтожит

огня, который гложет

Мне грудь.

Но он любовь не может

В тебя вдохнуть...

– Это Абеляр, - сказала Марья Ивановна.
– Его кастрировали, и после этого он всю жизнь мучил жену ревностью. Даже пояс верности заставлял носить. Мне Смирнов рассказывал, он любит этого поэта.

– Да, я знаю это от Кристины, - кивнул Эгисиани и продолжил:

– В общем, все обои, меню, панели, даже кафельная плитка на кухне и туалетах,- все было покрыто невидимыми невооруженному глазу стихами о любви. Когда я с сарказмом сказал, что, вряд ли до человеческого сознания может дойти то, чего не видно, она улыбнулась и попросила меня на секунду прижаться ухом к столу. И что ты думаешь? Я услышал едва различимую музыку! Да, она была едва различимой, но тем менее было ясно, что это прекрасная музыка, музыка, доходящая до души и заставляющая ее колебаться в унисон себе... Потом, когда мы ушли, она сказала, что там еще много всяких таких штучек. Особой частоты освещение, особые покрытия, особые кондиционеры...

– Если все это так на самом деле, то почему хозяин в нее не влюбился?

– Понимаешь, не все люди могут влюбляться, так же, как не все цветы могут цвести на всех почвах. Если в детстве тебе не указывали на вечернее небо и не говорили: "смотри, как красиво!", то ты никогда и нигде не увидишь красоты. Точно так же ты не никогда полюбишь, если твои родители не признавались друг другу в любви и не говорили тебе "как я люблю тебя, доченька!". И этот человек не мог полюбить. Он понимал - есть что-то такое, что никогда не войдет в него живительным чувством. Он был животное, и потому все эти невидимые стихи, неслышимая музыка вылезали из него животным образом.

– Он изнасиловал ее?

– Да, - нахмурился Эгисиани.
– И пригрозил, что убьет ее дочь, если она пойдет в милицию или скажет мне. И Кристина отравилась.

– А ты откуда обо всем этом знаешь?

– Он сам рассказал мне.

– Ты убил его?

– Нет. Мне не надо убивать. На это у меня есть люди. Я только попросил прикончить его в живописной местности на вечерней заре. Попросил поставить на колени, перерезать горло и держать за волосы, чтобы, умирая, он мог видеть, как прекрасен закат.

Некоторое время Эгисиани темно молчал, рассматривая охотничьи ножи, висевшие на противоположной стене, затем невесело улыбнулся и сказал:

– После ее смерти и смерти этого человека, я почувствовал, что возвращаюсь. Возвращаюсь в ту среду, где даже прекрасное служит животным чувствам. Мне стало нехорошо на душе, я понял, что не смогу более жить так, как жил. И я решил умереть. Решил и неожиданно ясно понял, как логично это решение. Ведь у меня никого нет на этом свете. Мама с отцом давно умерли, брат с сестрой тоже. И Кристина тоже там, с ними. И я начал готовится. Отдал распоряжения, нашел преемника...

"И тут появилась я", - подумала Марья Ивановна, теплея сердцем.

– И тут появились вы...
– повторил Эгисиани.
– И я понял, что это Кристина с того света сделала так, что мы встретились...

– Может быть...
– задумчиво покивала она.
– Если бы мне неделю назад сказали, что я в таком виде буду сидеть в ресторане, я бы не поверила ни на йоту... И вдруг ко мне приходит ее муж, и затевает это странное дело... Чертовщина, да и только.

– Почему чертовщина? Ведь нам хорошо вместе... Разве ты не чувствуешь, что это небеса соединили нас?

Марья Ивановна почувствовала. И прикрыла глаза.

Эгисиани прилег рядом и потянул свои губы к губам женщины.

Но поцелуй не состоялся. В зале раздались звуки выстрелов. И тут же дверь с грохотом раскрылась, и к ним бросились люди.

12.

Марью Ивановну била дрожь.

Подушка, прикрывавшая беломедвежью рожу, сползла.

Бывший житель холодной Арктики злорадно улыбался.

Эгисиани висел, поднятый к потолку рукой человека гигантского телосложения, висел, пытаясь достать пистолет. Когда он сумел это сделать, гигант ударил его кулаком в грудь. Вороненое оружие с глухим стуком упало на медвежью шкуру. Эгисиани конвульсивно дернулся и повис, как висит на вешалке грошовое пальто.

Убедившись, что противник потерял сознание, гигант отбросил тело на стол.

Бутылки со звоном попадали, фужеры к ним присоединились. Ананас недовольно качнулся. Красный соус залил скатерть.

Злорадно улыбнувшись, хозяин положения обернулся к Марье Ивановне.

Подошел, ступая ногами-бревнами, присел на корточки.

Взялся за шелк накидки, пощупал.

Дернул.

Марья Ивановна осталась в трусиках и лифчике.

Гигант, уважительным движением губ оценив линии ее тела, запустил указательный палец за резинку трусиков, приподнял. Подержал так, глядя в райские кущи, затем отнял палец.