Чтение онлайн

— Понимаешь, — сказал он, — твой романс очень хорош. Ты поняла, что чувствовал человек, написавший эти строки. Если ты напишешь еще несколько романсов, то, может быть, из тебя получится интересный композитор. — И Пихта доброжелательно улыбнулся.

— А если я больше ничего не напишу?

— Этот романс, который ты сделала, удивителен, — уклонился Пихта от ответа.

Ристу порадовала похвала Пихты, но работа над музыкой была конечно же не для нее. Она ничего больше не сделала, и Пихта не укорял ее — у каждого своя дорога.

Жизнь их шла, в общем, мирно и довольно размеренно. Длилось это недолго — месяца три. Потом вновь появился Леший. Он разыскал Ристу в ресторане, отозвал в сторону и процедил сквозь зубы:

— Сегодня ты пойдешь со мной!

— Леший, никак, ты с ума сошел? Когда это ты научился мне приказывать?

— Я плачу. У меня теперь денег столько, что на весь табор хватит. Хочешь, я тебе «мерседес» куплю?

— Ну, Леший, совсем спятил. Пусть меня гадже на машинах возят, а мне-то они зачем? Я все равно в табор пойду.

— Никуда ты без меня не пойдешь!

— Да ты что? Как хочу, так и живу!

— Кто тебя в табор пустит? Тебя, как и меня, выбросили оттуда. Мы должны вместе табор завоевать, купить, победить. Я тут дельце одно провернул с валютой, теперь мы на коне.

— Вот именно — на коне?! Да после твоего дельца нас баро и к опушке леса не подпустит. К той опушке, где табор стоит, не то чтобы обратно принять. Баро таких дел не любит. Опасно дразнить гусей маленькому народу — так всегда говорит баро. Нет, Леший, с тобой пропадешь. Я уж лучше сама по себе.

— Ах, сама по себе! Ну ладно.

Тут Ристу стали звать на эстраду. И она вышла злая, разгоряченная и запела:

Публика, совершенно не понимая цыганских слов, что-то почувствовала и бурно зааплодировала, столько страсти было в исполнении Ристы, столько неподдельного страдания за унижения, что она, когда сошла с эстрады, буквально валилась с ног. К ней подскочил Пихта.

— Откуда ты выкопала эту песню?

— Она даже времени рождения не имеет, — ответила Риста, — такая она старинная. Сколько себя помню, ее всегда цыганки пели и плакали.

Риста вскоре бы забыла об этом случае, если бы Леший вновь не напомнил о себе. Через неделю он пришел домой к Пихте видно, выследил ее. Вошел в дом, хмуро поздоровался с хозяином. Бросил косой взгляд на книги и недовольно сказал:

— Это все сжечь надо. Для костра только и сгодится. Больно уж вы по-городскому живете. Послушай, — сказал он Пихте, — я с тобой как цыган с цыганом поговорить хочу.

— Ну что ж, говори.

— Я о тебе многое узнал. Понимаю, что ты не признаешь наших законов и ничего со мной на ножах решать не будешь. Но еще я понимаю, что не жена тебе Риста надолго, так — побалуешь, и все. А я без нее жить уже не могу.

— Ну что ж, еж за еж, насчет того, что побалуешь, этого я не скажу. Я к ней как к родной дочери отношусь и по-своему даже люблю ее. И потом, она же во всем свободна: что хочет, то и делает. А? Риста, скажи сама: чего ты хочешь?

Риста выскочила вперед, совершенно обезумевшая от гнева.

— Этот ром не только мне судьбу искалечил! Он и жену свою до смерти довел, и Марию убил! Гони его, Пихта! Надоел он мне! Надоел! Надоел!

— Так не полагается поступать цыгану, Риста. Леший — наш гость.

Но и Лешему уже передалось настроение Ристы.

— Ах ты, тварь! — крикнул он Ристе. — Не жить тебе на земле!

И он выскочил за дверь.

С той поры Пихта стал беспокоиться за Ристу: он встречал и провожал ее, и это внимание, не свойственное для таборных цыган, очень ее растрогало. Но Лешего не было. Он исчез.

«Опять небось ворует», — думала Риста, не испытывая при этом никакого облегчения, она знала, что рано или поздно Леший приведет в исполнение свой приговор. Но понемногу успокоилась. Притих и Пихта.

Леший появился в ресторане через два месяца. Когда Риста увидела его, мороз пробежал по ее коже. Пихты рядом не было, а глаза Лешего были полны ненависти к ней.

Она вышла на эстраду, руки ее дрожали, и голос срывался, но понемногу Риста успокоилась и допела песню до конца.

Риста впервые подумала, что ей нравится петь для других, и, если Леший ее сегодня убьет, частица этих песен останется в тех, кто их сегодня услышал, когда они будут вспоминать этот вечер. И, оглядев ресторанный зал, она не заметила нигде Лешего.

Закончила работу она поздно. Никого не просила проводить себя, да и чем могли ей помочь эти гадже, которые против цыганского ножа Лешего и копейки не стоят? Она знала, на что шла…

Леший возник неожиданно. Он молча подошел к ней и также молча ударил ее ножом. Она охнула, постояла мгновение, успев подумать: «Ну вот и все кончилось», — и потеряла сознание.

Очнулась Риста в больнице. Над ней стояли врачи, висела капельница, ей щупали пульс и говорили:

— Молодая, жить будешь только потому, что молодая и энергии в тебе много.

Когда она стала понемногу подниматься, к ней пустили Пихту. Риста расплакалась у него на плече.

— Знаешь, — говорила Риста сквозь слезы, — я совсем по-другому смотрю теперь на все. Я полюбила все, что меня окружает. Ведь если я умру, никогда больше ничего на земле не увижу. Давай уедем в табор, Пихта. Мы их найдем, и ты сможешь вспомнить о своем детстве.

Пихта утешал ее, как только мог, и соглашался с ней:

— Хорошо, уедем. Если меня в таборе примут, я готов вернуться к ним…

Они стали понемногу собираться в дорогу. Риста не пожелала брать с собой ничего лишнего: только золото и те дорогие вещи, что ей дарили за пение. Все уместилось в рюкзаке. Пихта запер на замок квартиру, где прожил так долго, что сроднился с ней. Он вновь возвращался туда, где были его корни и откуда его изгнали пятьдесят лет назад. «Назад, в неизвестность», — подумал он про себя.