Чтение онлайн

— Пытался сбежать, — сказал кто-то сбоку от меня.

— Как он сбежит, он же связан.

— Он пошевелился. Значит, пытался сбежать.

Следующий пленный, увидев над собой сержанта, торопливо проговорил несколько слов по-вьетнамски. Когда сержант пнул его, он закрыл глаза. Голова дернулась от удара пули.

— Это убийство! — прошипел я.

— Они сержанту Роччи хуй отрезали. И вставили в рот. И пятерым его людям тоже, — ответили мне. — Уже после того, как всю ночь резали их ножами. Тебя здесь не было, как они кричали, ты не слышал. Всю ночь кричали. А наутро все мертвые, их хуями задушили. Это — не убийство. Это правосудие [56].

Подскочила еще одна голова.

— Мне приказали забрать двадцать одного пленного, — возразил я.

— Да получишь ты их, получишь. Только мертвых. Всего-то навсего.

Сержант уходил все дальше, останавливая попытки к бегству одну за другой. Ряд пленных стал очень длинным, фигура сержанта оказалась далеко. Его лицо горело красным светом, головы подскакивали. А потом он посмотрел на меня.

Давно забытые события вновь оживали в моих снах.

Раненый ВК лежит на носилках, один конец на полу грузовой кабины вертолета, второй держит медик.

— Ему, похоже, не нравится. Он похоже, предпочел бы сдохнуть, — сказал медик.

ВК смотрел на меня своими черными глазами, смотрел с обвинением. Он был одет в черную пижамную куртку, штанов не было. На бедре у него была вздувшаяся, воняющая рана. Он прятался от нас в джунглях.

— Ногу он потеряет, — заметил медик.

ВК все смотрел на меня. Носилки загремели по полу. Борттехник взял их с другой стороны и потянул. Они установили носилки поперек вертолета. Пока они тащили и дергали носилки, ВК продолжал смотреть мне в глаза.

— У пидора то ли триппер, то ли он на нас кончает, — ухмыльнулся борттехник, показав на пах ВК. Из члена тянулось что-то, похожее на семенную жидкость; она поблескивала на бедре. Я отвернулся. Я чувствовал его ненависть. Я чувствовал его стыд. Я вновь глянул ему в глаза и наткнулся на взгляд, черный, горячий. Сцена остановилась и я подумал, что просыпаюсь. Но вместо этого увидел живой щит на пути к зоне Пес.

Глаза моргали, в их уголках собирались морщины. Старуха с черными зубами что-то сказала мне, потом закричала. Звука не было. Ее морщинистая рука держала гладкую ручку ребенка. Ребенок повис безжизненно и потянул ее за собой. Она падала медленно, словно сквозь воду. Люди вокруг издавали безмолвные вздохи, дергались, падали. Пулемет стучал откуда-то издалека. Женщина медленно опустилась на землю, дернулась, умирающая, мертвая. Старуха говорила что-то. Увидев, как у нее шевелятся губы, я понял, что она говорит: "Все хорошо".

Сцена вновь сменилась. Я сидел в своем "Хьюи" и ждал, когда "сапоги" проверят деревню после удара напалмом.

— Все хорошо, — сказал кто-то, заглянув мне в окно.

— Она же мертва!

— Да они все мертвы. Все хорошо.

Толпа исчезла. Я сидел в кабине, человек разговаривал со мной, стоя снаружи. Десь раньше была деревня. Влажная земля дымилась. Дым шел от сгоревших жердей, глинобитных стен, соломы. В двадцати футах от меня лежали обугленные трупы. Запах сгоревших волос и золы въелся мне в легкие и в мозг.

Почему в деревне была колючая проволока? Загон для пленных? Оборонительный рубеж? Я не мог разглядеть, что там вдалеке, я видел лишь ребенка, повисшего на проволоке.

— Нехорошо вышло, — сказал я.

— Все хорошо. Так оно и делается. Их предупредили. Остальные ушли из деревни. Вот эти — это ВК.

— Она ВК?

Человек глянул, куда я показывал:

— Нет. Ей не повезло.

Ее приварило к колючей проволоке. Проволока вырастала из обугленной плоти у нее на груди. Она сгибалась, повиснув — младенец, пытавшийся убежать от ада, обрушившегося с неба. Нижняя половина ее двухлетнего тельца порозовела от сильного жара; ее крохотная вульва казалась почти живой.

— Это не война. Все…

— Все хорошо. Невинные жертвы будут всегда.

Человек продолжал говорить, но голос стал безмолвным. Окоченелое тело маленькой девочки — наполовину мертвое, обугленное, наполовину розовое, живое, висело на проволоке. Внезапно я услышал звон.

Я проснулся, успев услышать, как мой голос отдается эхом от дальней стены. На ночном столике звонил телефон.

— Ал… — я судорожно сглотнул. — Алло?

— Ваш звонок в Соединенные Штаты пройдет через пятнадцать минут, — сказали мне.

Звонок! Ну конечно же. Звонок Пэйшнс.

— Спасибо.

— Мы хотели предупредить вас, чтобы вы были на месте, мистер Мейсон.

— Да. Да, спасибо. Я буду здесь.

Раздался щелчок и еще целую минуту я слушал гудки, прежде чем положить трубку. Я поежился — от воздуха из кондиционера меня охватил озноб. Простыни были влажными и смятыми.

Дрожащими пальцами я закурил и сел, дожидаясь звонка. Такие сны снились мне почти каждую ночь. Сейчас становилось лучше. Я бодрствовал, а значит, снам до меня было не добраться.

После четырех поганых ночей я решил прервать отпуск досрочно и вернуться во Вьетнам. Отпуск обернулся катастрофой. Гэри доехал до Гонконга вместе со мной, но на второй день отправился в Тайпей. Я слишком убедительно расписывал, какие там женщины, а гонконгские девочки по вызову были слишком опытными, слишком профессиональными и слишком дорогими. Реслер собрался и отбыл. Я собрался было двинуться следом, но когда попытался взять билет до Тайпея, мне отказали — потому что я был военнослужащим на отдыхе в Гонконге, где мне и следовало оставаться. Уж не знаю, как Гэри проскочил через эту преграду, но я остался один.

У меня не было ни малейшего желания заказать девочку по вызову, мне просто хотелось поговорить.

— Я люблю тебя. Прием, — сказал я.

— Я тебя тоже люблю. Как ты? Прием, — ответила Пэйшнс. Ее голос слабо пробивался сквозь шипение и свист радиопомех.

— Я отлично. Мне сказали, что больше не будут посылать меня на боевые задания. Прием.

— Нет?

— Так мне сказал…

— Собеседник не сказал "прием", сэр.

— Ой, — сказала Пэйшнс. — Прием.

— Так мне сказал док, когда я уезжал. Говорят, что Искатели ставят пилотов, которые на последнем месяце, на небоевые вылеты. Прием.

— Ой. Ну, надеюсь, они сдержат слово. Прием.

— Сдержат. Это не Кавалерия. Прием.

Я прислушивался к вою и отзвукам электронной интерференции, выделяя слова. Пэйшнс и Джек, мой сын, стали призраками. И снами тоже. Когда наш разговор завершился и ее голос растворился в помехах, тоненькая ниточка, связывавшая меня с домом, оборвалась.

— Конец связи, — сказал я.

И просто сидел на кровати, точно так же, как и после любого другого пробуждения.

Место было очень похоже на мой родной город, Делрэй-Бич. Пляж тянулся с севера на юг. Пальмы, песчаные дорожки, запах соли, девушки в бикини, приглушенный гул прибоя. Уже почти начало смеркаться и заходящее солнце поблескивало на плотной металлической сетке, окружавшей террасу. Мой столик стоял впереди, оттуда был самый лучший вид.