Чтение онлайн

Он взял свою шляпу и решительно повернулся. Сделал два точно рассчитанных шага – не слишком быстрых, но и не слишком медленных. Это был решающий момент. Оставалось верить, что ум герцогини де Шеврез, ее подозрительность и жажда жизни возьмут верх над нерасчетливыми обидами…

– Подождите! – раздался за спиной вскрик.

Д’Артаньян медленно обернулся:

– Да?

– Быть может, я и могу указать вам след… По крайней мере, это похоже на след…

– Только не врите, Мари, – сказал он резко, отрывисто. – Вашу ложь удастся проверить очень быстро, и тогда берегитесь…

– Да подите вы! Я не собираюсь врать. Не стоит врать в момент, когда подтверждаются мои наихудшие подозрения…

– Что вы знаете, Мари? – спросил он нетерпеливо.

– Вы говорите, ее похитили? – герцогиня наморщила лоб. – Наверняка с тем, чтобы передать Винтеру…

– Наверняка. Вы знаете какое-то место?

– Трудно назвать то, что я знаю, каким-то конкретным словом… – произнесла герцогиня задумчиво. – Понимаете, Шарль, к ней довольно часто приезжала какая-то монахиня… Не простая монахиня, а занимающая какой-то пост – быть может, настоятельница, аббатиса… Не такая уж старая, определенно из хорошей семьи, резко настроенная против Ришелье… Я с ней пару раз сталкивалась, но не знаю ее имени. Она обитает где-то к северу от Парижа, не особенно далеко, но и не близко… Вот и все, что может вам помочь…

– Что за монахиня? Какого монашеского ордена или братства?

– Понятия не имею, – ответила герцогиня с детской беспомощностью. – Я совершенно не разбираюсь в монашеских одеяниях, и в церкви-то не была не упомню с какого времени… Единственные, кого я уверенно могу отличить по одежде – доминиканцы. У меня был любовник, юный аббат из доминиканцев…

– У доминиканцев, кажется, нет женских монастырей, – сказал д’Артаньян. – В любом случае, они носят только черное и белое… Как она была одета, эта монахиня?

– Дайте припомнить… Она была одета ужасно. Этот их монашеский балахон, при виде которого всякая нормальная женщина придет в ужас. Покрой совершенно…

– Мари, мне не это нужно! Цвет?

– На ней был коричневый балахон, а на голове еще более ужасный черно-белый платок…

– Апостольник? [29] – спросил д’Артаньян, с грехом пополам разбиравшийся в этом вопросе благодаря дальней родственнице-бенедиктинке [30] .

– Ну откуда я знаю, как он называется? Коричневый балахон и черно-белый платок… Судя по виду лошадей, запряженных в ее карету, им приходилось совершать переход в несколько часов…

– И это все?

– Уж не взыщите…

– Постараюсь вам поверить, – сказал д’Артаньян. – А если вы меня обманули – тоже не взыщите…

– Противный! – воскликнула герцогиня, уже немного оправившись от пережитого страха. – Я искренне хочу вам помочь. Питаю надежду, что и вы впоследствии, когда справитесь с ней…

– Быть может, – сказал д’Артаньян. – Простите, Мари, но я и в самом деле обязан спешить…

Войдя в комнату, он сразу увидел по угрюмому лицу Рошфора, что за время его отсутствия никаких успехов так и не случилось. Безнадежно вздохнув, присел к столу и спросил:

– Граф, вы не помните, какие монахини носят коричневые одеяния и черно-белые платки-апостольники?

– Честное слово, нет, – сказал Рошфор после долгого и старательного раздумья. – Боюсь, я в этом предмете никогда не был особенно силен. Нужно позвать кого-то из духовных…

– Коричневую одежду и черно-белые апостольники носят сестры-маританки, – раздался уверенный женский голос, и оба дворянина прямо-таки подскочили от неожиданности.

– Как вы сюда попали, госпожа де Кавуа? – оторопело спросил Рошфор.

– Довольно глупый вопрос, граф, – сказала Мирей де Кавуа, проходя вглубь комнаты с тем же решительным видом. – Меня не только беспрепятственно пропускают в Пале-Кардиналь, но и к монсеньёру мне пройти легче, чем многим другим… – Она внимательно оглядела обоих. – А при чем тут сестры-маританки? У вас что, тоже появилась ниточка?

– Не знаю, ниточка это или ложный путь… – сказал д’Артаньян – и только потом осознал смысл ею сказанного. – Госпожа де Кавуа, что означает «тоже»? У кого еще есть ниточка?!

– Знаете, в чем ваша беда, господа? В том, что вы подошли к делу, как мужчины, а это не всегда полезно в такой ситуации… Могу поспорить, что подсознательно вы ломаете голову, где похитители могли спрятать мужчину, хотя и не отдаете себе в том отчет…

– Помилуйте, разве есть разница? – воскликнул д’Артаньян, искренне уважавший Мирей де Кавуа, но сейчас желавший ей провалиться ко всем чертям на какое-то время. – Похищение есть похищение…

Рошфор согласно кивнул.

– И вы двое считаетесь отчего-то самыми проницательными и ловкими среди людей кардинала… – вздохнула госпожа де Кавуа. – Будь я на его месте, картина рисовалась бы мне несколько иначе… Повторяю, вы, вполне может быть, не отдаете себе в том отчета, но усердно ведете поиски так, словно ищете мужчину. А ведь есть некоторая разница… Во-первых, мужчину гораздо легче спрятать, чем женщину. Достаточно запереть его в какой-нибудь подвал, объяснив окружающим, что изловили вора, – и дело слажено… С молодой, красивой женщиной так не поступишь. Еще и потому, что посаженная в подвал молодая красавица – предмет для пересудов. Моментально распространятся слухи… Мужчину можно переодеть в лохмотья, наставить ему синяков и везти куда-то практически открыто под видом пойманного преступника или проворовавшегося слуги. С женщиной так опять-таки не поступишь. Молодая красавица даже в лохмотьях привлечет всеобщее внимание, и погоня очень быстро выйдет на след…

– Можно дать ей сонного зелья… – пробормотал Рошфор.

– Ну конечно! Сонное зелье – это то, что всегда под рукой, его можно купить на каждом углу…

– Подождите, Мирей! Вы, значит, все уже знаете…

– Ну еще бы. Так вот… Насколько я поняла из слов тех, с кем успела поговорить, вы опасаетесь, что ее похитили не по приказу королевы, а для того, чтобы передать в руки этого вашего мерзавца Винтера?

– Теперь я в этом уверен, – сказал д’Артаньян.

– Значит, безопаснее всего было бы немедленно увезти ее из Парижа, а не скрывать где-то в городе, верно? Ну, а как это сделать, чтобы избежать огласки? – Она печально покачала головой. – Господи, я совсем забыла, что имею дело с людьми, не обремененными брачными узами и плохо разбирающимися в законах, сочиненных именно на сей предмет…

Д’Артаньян покосился на Рошфора, чье лицо при этих ее словах свело горькой гримасой, но смолчал.

– Мужчины… – протянула г-жа де Кавуа. – Так вот, самый надежный способ – представить дело так, что это по приговору суда везут в монастырь неверную супругу, застигнутую на месте преступления и по жалобе мужа приговоренную именно к такому наказанию… Стоит это объявить зевакам – и любая женщина исполнится отвращения к подконвойной, по крайней мере, внешне будет выказывать отвращение. Мужчины, наоборот, будут пялиться с превеликим любопытством в силу своей натуры, но и те, и другие не увидят в происходящем ничего необычного. Ничегошеньки! Еще одна оплошавшая распутная женушка едет в монастырь, и мало ли что она там кричит окружающим… Она может уверять, что ее похитили, что хотят убить, что она вообще не замужем… Не поможет, право.

Рошфор медленно встал из-за стола, выпрямившись во весь рост. На его лице отразилось нешуточное изумление.

– Вы совершенно правы! – воскликнул он. – Я немедленно прикажу…

– Навести справки у всех городских ворот? – живо подхватила г-жа де Кавуа. – Боже мой, Рошфор, неужели вы думаете, что я, додумавшись до разгадки, помчалась к вам, на этом и остановившись?

– Вы хотите сказать!.. – воскликнул д’Артаньян, охваченный внезапно вспыхнувшей надеждой.

– Я хочу сказать, что уже навела справки и собрала сведения, – отрезала г-жа де Кавуа. – Пока ваши люди, как безумные, носились по городу, задавая совсем другие вопросы. Ручаться можно, они задавали идиотские вопросы вроде: «Вы не видели сегодня на улице чего-нибудь подозрительного?» Естественно, даже те, кто видел, как везли девушку, со спокойной совестью отвечали на поставленный таким образом вопрос отрицательно…