Чтение онлайн

«Костомаровъ подвергъ истинному поруганію все, что въ русской исторіи иметъ неоспоримое право на уваженіе истинно русскихъ людей, — начиная съ первыхъ князей, которые для него только разбойники и грабители. Владиміръ Мономахъ, Василько, Андрей Боголюбскій — это люди своекорыстные, жестокіе, способные на гнусное злодяніе. Дмитрій Донской — трусь, человкъ неблагородный; Пожарскій, Мининъ, Скопинъ-Шуйскій — лица двусмысленныя, своекорыстныя, лживыя и т. п. Самопожертвованіе Сусанина — миъ, т. е. фактъ, никогда не существовавшій. И эти дтски-легкомысленныя характеристики, эти противо-научныя положенія не встртили отпора не только въ масс читателей, въ толп, но и въ тхъ, которые по праву могутъ считать себя представителями такъ-называемой интеллигенціи, въ руководителяхъ періодическихъ органовъ литературы. Кром Погодина, которой много раньше и неоднократно былъ осмянъ и ославленъ, какъ человкъ отсталый, обскурантъ и квасной патріотъ, никто изъ представителей печати не возвысилъ голоса въ защиту славной памяти печальниковъ, защитниковъ и освободителей Русской земли» и пр. (Т. II, стр. 569),

Отзывъ этотъ, будучи довольно справедливымъ, иметъ однако очень неправильный видъ. Очевидно, сила его въ томъ, что Костомаровъ, по убжденію автора, длалъ «дтски-легкомысленныя характеристики» и выставлялъ «противо-научныя положенія»; но авторъ, къ сожалнію, ничмъ этого не доказываетъ. Можно подумать, что, по его мннію, все, несогласное съ чувствомъ патріотовъ, уже поэтому непремнно есть противо-научное. Очевидно, нельзя брать дла съ этой стороны, начинать прямо съ обвиненій, на которыя подсудимый можетъ апеллировать къ высшей инстанціи, — къ исторической правд и къ безпристрастію. Вообще, Костомаровъ у насъ такой извстный писатель, что характеристика его одними грхами противъ патріотизма — черезъ чуръ легка и мало убдительна для большинства читателей, хотя бы съ нею и были согласны люди, основательно знакомые съ русскою исторіею.

Точно такъ, слишкомъ рзво сказано, что никто не возражалъ Костомарову; кой-какія возраженія были, и можно упрекнуть автора, что онъ забылъ книгу И. Заблина «Мининъ и Пожарскій» (Москва, 1883), книгу превосходную и по знанію дла, и по глубокому пониманію лицъ и событій, и даже по мастерству изложенія. Такія книги показываютъ намъ, что наука Русской Исторіи, славу Богу, у насъ стоитъ крпко и подымается высоко, что намъ не слдуетъ до конца огорчаться многочисленными и несостоятельными произведеніями Костомарова, бы они ни раздражали наше патріотическое чувство.

И все-таки, говоря вообще, нужно сказать, что нашъ авторъ правъ; публика, безъ сомннія, со сластью поглащала книги Костомарова; она вбирала въ себя его неосновательныя мннія и не обращала вниманія на возраженія, да и возраженій было черезъ чуръ маю. Авторъ справедливо указалъ на очень грустное явленіе въ нашемъ умственномъ мір.

Мы могли бы сдлать много другихъ замчаній въ этомъ род. Авторъ, руководясь наилучшими чувствами и не ошибаясь въ главныхъ чертахъ, говоритъ о нашей литератур и публицистик часто слишкомъ горячо и поверхностно. Въ его рчахъ тутъ слышится презрніе; понятно, что, въ силу этого презрнія, онъ не изучалъ внимательно предмета.

Такъ какъ соціализмъ касается самыхъ различныхъ сторонъ человческой жизни, религіи, политики, нравственности, гигіены, и т. д., то нашъ авторъ, слдуя за своимъ предметомъ, вдавался въ очень различныя области, и тутъ можно у него отыскать кой-какіе недочеты. Напримръ, полемизируя противъ Фурье и объясняя, почему трудъ вообще бываетъ тяжелъ, онъ говоритъ:

«Это основано на непреложномъ физіологическомъ закон; трудъ сопровождается разрушеніемъ тканей, изъ которыхъ состоитъ организмъ человческій; ткань распадается на элементы, и элементы эти затрудняютъ дятельность мышцъ, отчасти ослабляютъ ее, отчасти имютъ даже тотъ результатъ, что она сопровождается непріятнымъ, болзненнымъ ощущеніемъ. И тутъ никакія страсти, ни папильонна, ни кабалиста [1] не помогутъ» (т. II, стр. 122, 123).

Тутъ много неточнаго и неправильно выраженнаго. Всякое жизненное явленіе, безъ исключенія, сопровождается разрушеніемъ тканей, такъ что Клодъ Бернаръ даже выразилъ это въ очень парадоксальномъ изреченіи: la vie c'est la mort. И всякое жизненное отправленіе бываетъ пріятно, но всякое длается тяжелымъ и даже мучительнымъ, какъ скоро перейдена извстная мра. Тяжесть же «рабочаго труда», если онъ иногда и не бываетъ тяжелъ физически, состоитъ въ принужденіи, однообразіи, лишеніи свободы, дурной обстановк, и т. п. Однако же, вс подобныя недосмотры и недочеты разбираемой книги, во-первыхъ, незначительны, во-вторыхъ, не относятся прямо къ существенному предмету книги, то-есть къ изложенію соціальныхъ системъ и ихъ исторіи. Въ отношеніи къ этому изложенію за авторомъ нужно признать большія заслуги. Вс толкуютъ о соціалистахъ, многіе ихъ бранятъ, но никто не изучаетъ внимательно и безпристрастно. Взявшись за такое изученіе и въ продолженіе многихъ лтъ обдумывая соціальныя системы и собирая объ нихъ свднія, авторъ усплъ правильно понять ихъ истинный духъ и представилъ каждую въ наиболе характерныхъ ея чертахъ. Въ силу этого онъ исправляетъ многія поспшныя заявленія другихъ ученыхъ и опровергаетъ ходячія мннія и предразсудки. Вообще, во всхъ своихъ частяхъ эта книга представляетъ самостоятельность и отчетливость; это не компиляція, а дйствительное изслдованіе, отвчающее на главные вопросы о предмет. Можно смло сказать, что, напримръ, дятельность Оуэна изложена здсь такъ врно и полно, что другаго подобнаго изложенія нтъ ни въ одной литератур. Есть конечно главы и не столь удачныя; можно сдлать нкоторые упреки глав о Платон, а также изложеніямъ ученій Фурье и Конта. «Республика» Платона разсматривается преимущественно съ политической и экономической стороны, почему недовольно оцнена связь этой системы съ философскимъ ученіемъ Платона. Нельзя согласиться съ такимъ изложеніемъ: «Платонъ смотритъ на женщину, какъ на вещь, посредствомъ которой государство награждаетъ своихъ слугъ и вмст съ тмъ производить здоровыхъ дтей сообразно со своими видами; на ея волю, чувства не обращается никакого вниманія* (т. I, стр. 30). Нельзя этого сказать, Платонъ, согласно съ Сократомъ, признавалъ у мужчинъ и женщинъ равныя способности къ добродтелямъ, и въ „Республик“ женщины класса правителей и воиновъ получали то же воспитаніе и участіе въ длахъ, какое имла мужчины; если же союзы опредлялись начальствующими, то тутъ было одинаковое принужденіе какъ одного, такъ и другаго пола.

Главы о Фурье и объ Ог. Конт показались намъ слишкомъ рзкими, хотя неврными мы ихъ назвать не можемъ. Он лишь односторонни, именно, мало разъясняютъ, въ чемъ состояла привлекательность разбираемыхъ ученій; а привлекательность, очевидно, была сильная, если эти ученія производили такое обширное вліяніе и набирали приверженцевъ также между людьми умными и учеными. Впрочемъ, Фурье и Контъ вообще принадлежатъ къ загадочнымъ явленіямъ, которыя столько же привлекаютъ однихъ, сколько отталкиваютъ другихъ. Напримръ, Ренанъ отзывается о Конт съ неменьшимъ презрніемъ, чмъ г. Щегловъ.

Но, вообще говоря, нашего автора нельзя никакъ назвать пристрастнымъ. Онъ не принадлежитъ къ людямъ, которые задаются цлью только порочить соціалистовъ, и о которыхъ онъ разсказываетъ въ одномъ мст своей „Исторіи“.

„Сюдръ“, пишетъ онъ, „былъ не единственный человкъ, старавшійся приписывать всмъ соціалистамъ безъ разбора всякаго рода гнусности. Въ то время [2] , въ улиц Пуатье составилось негласное общество борьбы съ соціализмомъ, которое образовало значительный фондъ для этой цли, издавало въ громадномъ количеств брошюры и распространяло ихъ въ народныхъ массахъ. Въ брошюрахъ этихъ на истину не очень много обращалось вниманія; находили, что съ соціализмомъ можно бороться и ложью“. (Т. II, стр. 431).

Нашъ авторъ, напротивъ, обращаетъ строгое вниманіе на истину. За личныя свойства онъ однихъ осуждаетъ, но другихъ ставитъ высоко, напримръ, Оуэна, Кабе, Лямене; въ каждомъ ученіи онъ старательно отдляетъ врныя и полезныя мысли отъ фантазій и софизмовъ; анализируя заблужденія, онъ доходитъ до ихъ корня, и старательно опровергаетъ исходные пункты. Нкоторыя изъ этихъ опроверженій замчательны по строгости въ различеніи понятій, по ясности и твердости выводовъ. Таково опроверженіе Кабе по вопросу о частной собственности и о свобод занятій (т. II, 313–353), опроверженіе Бюше по вопросу о наслдованіи имущества (т. II, стр. 758–764), и многія подобныя мста.

Такимъ образомъ, предметъ проясняется для читателя во всхъ своихъ главныхъ чертахъ. Мы видимъ, какъ увлеченія соціалистовъ зарождались въ силу ихъ личныхъ свойствъ и занятій и развивались, не будучи сдерживаемы основательными познаніями, которыхъ обыкновенно недоставало авторамъ системъ. Мы видимъ, какъ на практик имли успхъ только личныя усилія, самоотверженность и благожелательность реформаторовъ, или же порядки, въ которыхъ они опирались на здравыя начала, и какъ быстро рушились всякія предпріятія, гд въ основу полагался какой-нибудь фантастическій принципъ. Теоретическая критика, такимъ образомъ, подтверждается опытомъ, экспериментальною провркою.

Полнота и отчетливость этой картины всего лучше обнаруживается, если ее сравнить съ обыкновенными толками о соціализм. Авторъ указываетъ не мало ошибокъ въ отзывахъ даже извстнйшихъ французскихъ, нмецкихъ и англійскихъ ученыхъ. Въ нашей литератур о соціалистахъ большею частію отзывались очень благосклонно, но, къ несчастію, безъ всякой основательноcти. Г. Щегловъ приводитъ выдержки или длаетъ полные анализы статей разныхъ нашихъ авторовъ, писавшихъ о соціализм, напр. Добролюбова, Чернышевскаго. Большею частію нельзя не изумляться странности этихъ писаній: въ нихъ господствуетъ произволъ безъ всякой оглядки, и совершаются самыя вопіющія отступленія отъ истины.