Чтение онлайн

Я нашёл в себе силы только кивать в такт его рассуждениям.

–  И вот вчера, всего через несколько минут после боя Курантов, мне приходится бросить семью и друзей, и ехать в Бибирево, потому что в новогоднюю ночь на крыше одной из новостроек группа неустановленных лиц вскрывает грудные клетки другим лицам, вырывает их сердца и отрубает им головы. Кровищи, доложу я вам, давно уже столько не видел, - он остановился, чтобы посмаковать мой испуг и отвращение с садизмом, с каким злые дети наблюдают муки пытаемых ими насекомых.

–  И что же мы находим на месте преступления? – драматически произнёс майор, убедившись, что желаемый эффект достигнут. – Продолжение ваших трудов, Дмитрий Алексеевич. А также некоторые ещё менее внятные записи о грядущем конце света.

–  Какое продолжение? – ошеломлённо спросил я.

–  Сейчас-сейчас… - он снова запустил руку в портфель и, покопавшись там, извлёк другие страницы, тоже все в кровавых пятнах. – Так, так… где это у нас было? Ага… «Век за веком она раскрывает будущее майя и всего мира, и предрекает его неизбежную кончину, называя с точностью день, в который небеса обрушатся на землю», - он помычал, водя пальцем по строкам, и продолжил, - …так, вот оно – «…приближающийся Апокалипсис, дабы дать посвящённым время возвестить предначертанное остальным майя, предоставив этому народу время для молитв и прочих необходимых приготовлений. Что это знание тайно, и тайна эта охраняется людьми, демонами и богами наравне!» – победоносно закончил он и положил листы на стол. – Итак, мы обнаруживаем ваш перевод – или его следы – на местах всех трёх убийств, одно из которых, прошу не забывать, множественное. Напрашиваются выводы…

Я прислонился к дверному косяку, стараясь успокоиться, собраться с мыслями, срочно изобрести аргументы, чтобы отразить его натиск.

–  Сейчас я расскажу вам, что происходит, а вы поведаете мне вашу роль в этой истории, договорились? В Москве действует некая языческая секта, которая, под влиянием предсказаний всяких индейцев вообразила, что скоро наступит конец света. Подкрепляя свои убеждения переведёнными вами, Дмитрий Алексеевич, текстами – хотя не исключено, что вы их просто сами и сочиняете – они совершают ряд ритуальных убийств. Иногда в качестве жертв избираются те, кто встаёт у них – или у вас – на пути, или просто случайно, даже ни о чём не подозревая, прикасается к вашим тайным писаниям, - он иронически приподнял брови. – Подобные случаи - и у нас сплошь и рядом, и в зарубежной практике известны. Сатанисты там, свидетели чьи-то, старообрядцы… Преступники, как обычно, считают себя богоизбранными и верят, что после Армагеддона им зачтётся. Да… Пальчики мы уже сняли, все экспертизы проводятся, скоро будут результаты. А пока их нет, как нет ещё и обвинения против вас, вы можете добровольно признаться, что являетесь руководителем и духовным наставником этой секты.

Я отчаянно замотал головой, словно связанный по рукам и ногам висельник с кляпом во рту, для которого это последний способ выразить своё несогласие с приговором.

Но так как на сей раз Набатчиков явился без напарника, то роли и плохого, и хорошего следователей ему пришлось разыгрывать в одиночку. Недобрая гримаса на его небритой физиономии сменилась на другую, предположительно изображавшую понимание и даже сочувствие.

–  Или, может быть, вы сами – жертва? Вами воспользовались? Вас заставили заниматься этим текстом? А теперь отступать – слишком поздно, и вы опасаетесь за свою жизнь?

–  Я не знал, к кому обратиться, - прошептал я. – Милиция не занимается мистикой…

–  Знали бы вы, чем только не занимается у нас милиция, - он тяжко вздохнул и почему-то похлопал себя по животу. – И говорю вам, нет тут никакой мистики. Вы сами видели ваших тигров или чертей? Нет! И никто их не видел. Преступники просто пытаются сбить нас со следа. А может быть, это часть обрядов. Однако вернёмся к делу. Вы утверждаете, что переводите эти опусы с испанского. Можете предъявить оригинал?

–  Конечно. Погодите секунду, - оставив его на кухне, я прошлёпал в комнату и вернулся с вырезанными из старой книги листами.

–  Следствие приобщает этот материал к делу, - безапелляционно заявил он, и листы исчезли в его портфеле.

–  Постойте, но мне надо сдать их обратно в бюро…

–  Не волнуйтесь, мы сдадим их за вас. Но для начала вы должны сдать нам само бюро, - он иезуитски улыбнулся. – Название и адрес.

–  «Акаб Цин», - мне пришлось продиктовать по буквам.

Записав всё в блокнот круглыми, старательно вычерченными буквами, Набатчиков закрыл его и погрозил мне карандашом.

–  В ближайшие сутки оставайтесь дома. Через пару часов мы навестим вашу фирму, а там уже и до развязки недалеко. Но если за вами следят – а за вами, скорее всего, следят – дожить до финала будет для вас не так-то просто, - он сгрёб со стола все бумаги и направился к выходу. - И почему именно сейчас это надо было делать? – посетовал он, застёгиваясь. – Так вчера хорошо сидели… А сегодня вечером должны были с детьми в театр идти, на бенефис Анисимовой…

–  Какой Анисимовой? – насторожился я.

–  Валентины Анисимовой. В кукольный театр. Говорят, отличная постановка, кстати, что-то о завоевании Латинской Америки, по-моему. До этого ходили на «Приключения Петрушки», дети были в восторге…

–  Погодите-ка… Разве эта Анисимова не умерла ещё десять лет назад? – спросил я озадаченно.

–  Что за чушь! Конечно, нет. С чего вы взяли? Две недели назад были с семьёй на спектакле, она на сцену выходила.

Ощущение реальности вдруг покинуло меня, и, чтобы убедиться, что не сплю, я по-кастанедовски посмотрел на свои ладони, а потом ещё и ущипнул себя украдкой за ногу.

–  Ну, не поминайте лихом, - он шагнул за порог. – Ведите себя хорошо, и тогда завтра мы с вами увидимся ещё раз.

–  Если конец света не настанет, - пробормотал я себе под нос, но он всё равно расслышал.

–  Неужели вы верите в подобную белиберду? – майор разочарованно покачал головой. – Очнитесь, ничего не будет!

Возражая ему, на улице заверещала автомобильная сигнализация, потом к ней присоединилась ещё одна, и через пару мгновений, словно заразившись кликушеством, весь двор зашёлся в этой спонтанной машинной истерике. С кухни послышался уже знакомый щемящий звон посуды, и я, первым сообразив, что происходит, крикнул Набатчикову:

–  Сюда! В проём! Землетрясение!

Очертания стен и сетчатого чулка лифтовой шахты, слепящие контуры окон смазались, потеряли чёткость; казалось, всё вокруг подёрнулось мелкой рябью, будто состояло не из твёрдой материи, а из зыбкого, дряблого желе. Этот озноб через ступни, через впившиеся в дверной проём руки, передался нам, и ещё несколько нескончаемых минут нас колотило так безжалостно, что я подумал: вот оно…

Я слышал, как застонал весь дом – основательный, на совесть и на страх построенный немецкими военнопленными под дулами придирчивых сотрудников НКВД, он сопротивлялся, вцепившись в землю намертво, как вековой дуб. По потолку разбегались извилистые трещины, целыми пластами валилась штукатурка, крошился кирпич; на одном из верхних этажей рухнуло, дико загрохотав, что-то громоздкое. Подъезд наполнился тревожными криками, женскими воплями. В лифте, с дьявольским скрежетом застрявшем этажом выше, кто-то подвывал от страха.

Приступ этот продолжался куда дольше, чем первое землетрясение – тогда я даже не успел толком осознать происходящее, как всё закончилось. Сейчас же, когда земля, наконец, успокоилась, я никак не мог поверить, что кошмар позади, и нам всем дана ещё одна отсрочка.

Я протёр глаза и закашлялся, выбивая известковую крошку из лёгких. Набатчиков, с лицом белым, как у актёров театра Кабуки, уже стоял на ногах и деловито отряхивался.

–  Всё остаётся в силе, - сообщил он мне. – Не давайте себя запугать!