Чтение онлайн

Я был потрясен. Неужели мой постоянный заместитель не понимает, что подобное замалчивание полностью противоречит нашей новой политике, политике „открытого правительства”, которую он должен проводить столь же ревностно, как и я?!

Наш спор разрешил Фрэнк.

– Если контракт нельзя аннулировать, его надо сделать достоянием гласности.

– Почему? – поинтересовался Хамфри. Я не сразу нашелся, что и ответить. Зато Фрэнк мгновенно внес ясность.

– По двум причинам. Во-первых, мы выполним наши предвыборные обещания. Во-вторых, благодаря этому бывший министр будет выглядеть предателем.

Гениально! Две причины, не требующие объяснений. Я искренне признателен Фрэнку. Молодец! Он действительно загоняет их в угол. Может, сэр Хамфри Эплби не так умен, как казалось вначале?

Предложение моего помощника пришлось Хамфри явно не по душе.

– Надеюсь, – произнес он, обращаясь к Фрэнку, – вы не предлагаете господину министру упомянуть об этой совершенно секретной сделке в публичном выступлении?

– В выступлении? – повторил Фрэнк и на секунду задумался. – Ну конечно же! Именно в публичном выступлении. Отличная идея!

Гениально! Мое выступление перед членами Союза конторских служащих будет целиком и полностью посвящено этой скандальной сделке. Естественно, с предварительным сообщением в прессе.

– Вот-вот, – торжествующе добавил Фрэнк, – пусть все узнают, кто сейчас управляет страной!

По-моему, его ликование по-детски наивно, но вполне объяснимо.

Сэра Хамфри мое решение, судя по всему, не на шутку обеспокоило. Я все-таки спросил его мнение, хотя и не сомневался в ответе.

– Не пришлось бы нам пожалеть, если мы огорчим американцев…

Смешно. Правда, иного ответа от него и нельзя было ожидать. Я со всей определенностью заявил, что торговой вседозволенности американцев давно пора положить конец. Мы должны думать об интересах английских бедняков, а не американских богачей!

– Господин министр, – тут же сориентировался Хамфри, – если это ваше твердое решение, МАД безусловно поддержит вас… полностью и до конца!

Сэр Хамфри умеет быть лояльным, надо отдать ему должное.

Я, естественно, подтвердил твердость своих намерений. А Бернард сказал, что, как только речь будет написана, он немедленно передаст ее «для согласования».

Согласование? Это что-то новое. Впервые слышу. Опять какая-то бюрократическая возня, бессмысленное бумагомарание. Ведь данный вопрос касается только министерства административных дел. Если же у любого другого ведомства возникнут возражения, оно может публично их высказать. Собственно, в этом и заключается идея «открытого правительства».

Хамфри настоятельно (если не сказать «умоляюще») попросил меня не возражать против «согласования», хотя бы в целях «осуществления взаимных консультаций». Я сопротивлялся, но он выдвинул, на мой взгляд, весьма убедительный аргумент: информировать наших коллег в кабинете и наших друзей на Флит-стрит [11] вполне в духе открытого правительства.

Я попросил Хамфри лично проследить, чтобы текст моего выступления был незамедлительно передан прессе.

– Господин министр, – сказал он, вставая, – заботиться о соблюдении ваших интересов – наш прямой долг.

Безусловная победа (моя и Фрэнка) в деле защиты принципов открытого правительства!

(Текст выступления Хэкера на встрече с представителями Союза конторских служащих – с комментариями Фрэнка Визела, а также пометками самого автора – нам удалось обнаружить в архивах МАДа. – Ред.)

Ужасный день. События разворачивались, как в кошмарном сне. Работа над текстом выступления была закончена. Сидел и читал сводку новостей, когда в кабинет ворвался Бернард с распоряжением из канцелярии ПМ.

Кстати, я уже успел понять, что распоряжения, служебные, докладные и памятные записки, а также вхождения и прошения означают практически одно и то же, только министры направляют распоряжения и все виды записок друг другу и чиновникам, в то время как последние направляют друг другу все виды записок, а министрам – только вхождения и прошения.

(Объясняется это тем, что в распоряжениях содержится указание к действию, а в служебных записках – своего рода аргументация «за» и/или «против». Таким образом, государственные служащие и политики могут обмениваться друг с другом и служебными записками, и распоряжениями. Чиновникам же не положено указывать министрам, как им поступать, потому они направляют им вхождения или прошения, само название которых призвано символизировать смирение и чинопочитание. Памятные записки могут также являть собой протоколы заседаний. Это и породило известную в МАДе шутку: «Государственные служащие в считанные минуты вносят в протокол то, о чем политики говорят часами». – Ред.)

Из распоряжения, которое принес Бернард, стало ясно, что всем министерствам и ведомствам в течение ближайших недель следует проявлять по отношению к янки чрезвычайную любезность. А мне стало ясно, что худшего момента для своего выступления – а оно уже было передано в газеты – я выбрать не мог.

Ужасно! И дело не только в моем невезении. Как могло случиться, что я, член кабинета Ее Величества, ничего не знал о предстоящем заключении соглашения с американцами?! А как же принцип коллективной ответственности, о котором нам столько твердили в ЛЭШе [12] ?

В кабинет с озабоченным, даже несколько растерянным видом торопливо вошел сэр Хамфри.

– Простите за вторжение, господин министр, но Номер Десять в панике. Там только что ознакомились с текстом вашего выступления и спрашивают, почему мы не представили его для «согласования».