Чтение онлайн

А. П.– А потом эту стену прошли вы. Да... Ты кто по натуре - оптимист или пессимист?

С. Б.– Это зависит от настроения.

А. П.– Вот не думала, что ты человек настроения.

С. Б.– По-моему, абсолютных оптимистов или безусловных пессимистов на свете немного наберется. Правда, есть люди, успешно играющие эти роли. Считаю, поступают правильно те, кто выбирает амплуа оптимиста. Даже если очень плохо, внушают себе, что не все потеряно, что черная полоса обязательно сменится белой. Предпочитаю компанию таких людей, пытаюсь в любом случае и себя настраивать не на отчаяние, а на надежду. На пике Коммунизма, когда "схватили" холодную ночевку, все смешные случаи, все песни, какие

знал, вспомнил. Хотя особого желания хохмить не было. Бэл потом ворчал внизу, мол, Бершов всю ночь рассказывал плоские анекдоты, отпускал сомнительные шуточки. Я не обиделся на Балыбердина: пусть не самого высокого качества юмором пытался веселить друзей (я не Жванецкий, не Задорнов), неглавное, не давал ребятам уснуть и замерзнуть.

А. П.– Значит, ты все-таки больше оптимист, чем пессимист. А в судьбу веришь?

С. Б.– Не задумывался. Не хочу задумываться над этим. Считаю, надо на себя надеяться, а не на фортуну. Понимаешь, если верить в судьбу, во все приметы, счастливый случай (авось, пронесет!), - в трудной ситуации это может обернуться против тебя. Подумаешь: "Вот оно, пришло". И вместо того чтобы бороться, подсознательно сдашься, опустишь руки. Мысли о роке, фатуме, прочей мистике считаю вредными, опасными.

Вот, например, такой случай: "двойка" Молдаванов-Зайцев поднималась на пик Вольной Испании. Молдаванов сорвался, на 500 метров улетел вниз. Зайцев передает на базу: произошел срыв, лопнула веревка, Молдаванов погиб. А Шура, можно сказать, отделался легким испугом, переломом руки. Его считают мертвым, а он навстречу спасотряду по плато идет. И в том же году во время восхождения на Шхельду погиб Зайцев - от удара молнии. Кто-то скажет - рок. Трагическое совпадение, я так думаю.

От альпинистов можно услышать, что судьба сигналит, надо ее слушать. Два "свистка" прозвучало - не искушай, третий может стать последним в жизни. Были "свистки" и у меня.

Перед экспедицией на Эверест мы готовились к восхождению на Кавказе. Миша Туркевич работал еще и инструктором у альпинистов-третьеразрядников. Для тренировки пошел я как-то с ними на Чегет-Карабаши - маршрут элементарный. И вот на этой простой "двоечке" встретился довольно заковыристый участок. К тому же дело было после непогоды, снегопада. Попросил Мишу подстраховать. Он петельку веревочную на выступ набросил, а идти продолжаем одновременно. Попробовал я одну из зацепок - как будто надежно, а как только нагрузил, камень сразу вывалился. И я с ним вместе. Туркевич, конечно, поймал. А если бы шли без страховки, улетели бы вместе на километр вниз на глазах у Мишиных подопечных. Обошлось, ушибся чуть-чуть, но продолжал лезть первым. Вот такой "звонок". А спустя несколько дней Туркевич, Москальцов и я пошли уже своей группой на "тройку" - вершину Джан-туган. На одном участке спуска, тоже после снегопада, было очень сложно, крючья били через каждые пять метров. Прошу Мишу подстраховать, когда буду переходить снежный мостик, и с мостиком вместе оказываюсь в трещине. Страховка не подвела. Туркевич, то ли в шутку, то ли всерьез советует: "Два свистка было, подумай..." Ну и что? Пик Коммунизма по маршруту Кузьмина прошли - нормально. А ты говоришь, злой рок...

Кстати, среди писем, адресованных мне, есть и такое: "Сережа! С большим удовольствием перечитываю твои "Шаги по вертикали" и радуюсь, что ты достиг в альпинизме таких высот.

Однако ты еще не добился полного счастья, ибо, думаю, ты ни разу до Эвереста, на нем и после не поблагодарил Творца за дарованные Им победы... Не исключено, что при каком-либо восхождении у тебя сложится безвыходное положение. Знай: у Бога безвыходных положений не бывает, а потому сразу же проси Его помощи, и он спасет тебя. Эти выводы я сделал за 22 года веры в Бога. И Он всегда выручал меня. Не забывай молиться и перед восхождением. Привожу начало 120-го псалма "Песнь восхождения": Возвожу очи мои к горам, откуда придет помощь моя..."

Вот такое письмо. Знаю, оно написано искренне, от всей души. "Возвожу очи мои к горам..." Здорово, правда? Но каждый раз перед восхождением, "возводя очи к горам", я знаю: рассчитывать стоит только на себя и друзей. На любом, даже несложном, маршруте может возникнуть запредельная ситуация. Надо быть готовым ко всему и не уповать на судьбу. В одной из предыдущих глав мы рассказывали о трагедии на пике Клары Цеткин, когда почти у самой вершины четверых альпинистов снесла лавина, в живых остался один - Шура Коваль. Все было против него, даже одного шанса не оставила Ковалю судьба, чтобы выжить...

А. П.– А он выжил, ходит в горы. Мы познакомились с ним во время поездки в Гималаи, Позже я записала его рассказ, в котором ни капли рисовки, желания представить события в выигрышном свете. Вот что рассказывает Коваль:

– Когда сверху на нас обрушилась лавина, меня чуть дернуло веревкой. Машинально сел на ледоруб, поглубже загнав его в снег. Лавина прошелестела над головой, залепила глаза, уши, снег засыпался за шиворот, не говоря уже о том, что сам я оказался по грудь в снегу.

Отплевался, вытряхнул снег из-за ворота, подтянул чуть-чуть веревку. Крикнул, что перила готовы. В ответ - молчание. Позвал еще раз. Снова никакого ответа. На высоте, где воздух разреши, в горле постоянно першит - не покричишь. Как обычно в таких случаях, дернул веревку - подал знак, что можно идти. Никто не отзывался. Дернул снова, потом еще. Вдруг обнаружил, что вся веревка - конец оплавленный, маркированный, значит, не оборван - у моих ног. Тут я мысленно произнес несколько крепких слов, мало того, что чуть не сдернули, так еще и не страховали. Ну, подумал, не пойду к ним, пусть сами лезут сюда.

Но снизу не доносилось ни звука, ни движения, на крики - никакого ответа. Подошел к скалам - там было несколько камней. Забил крюк, навесил на него свой рюкзак. Прищелкнул веревку, второй ее конец - на себя, и стал спускаться к месту, где были закручены ледобуры, там как раз стояли Леша Москальцов и Сережа Бондаренко. Увидел: никого и ничего нет, все стесано лавиной...

Стоять там я не мог - зарубиться, чтобы в случае схода новой лавины не улететь, было не на чем. И я на своих 40 метрах веревки двинулся вправо. Мела пурга. Увидеть хоть что-то - невозможно. Пошел вверх. Добрался до крюка, не выбивая его, поднялся еще на 40 метров. Ужаснулся: что же я делаю? Снова спустился, насколько позволяла веревка - на 80 метров. Никого, ничего.

Полез вверх. Растерянность полная. Куда идти? Вспомнил, что я и пути спуска, в принципе, не знаю. Как-то не предполагал оказаться в такой ситуации. Знал - со мной идут грамотные ребята. Пройти бы стену, взойти на вершину. А как спускаться - расскажут. Занятый этими мыслями, дошел почти до вершины. Подумал: а что там делать? К чему мне она - без ребят? Ах, да, это ж я себе следы в снегу протоптал, мне здесь завтра идти придется.

Делаю два шага и... Из-под меня неторопливо так начинает уходить снежная доска. Падаю на "пятую точку", зарубаюсь ледорубом. Остаюсь. В голове одно вертится - лучше бы этой доске вместе со мной уйти. Чтоб не мучиться. Но одновременно это и отрезвило. Спустился метров на 30. Надо устраиваться на ночлег. Начал рыть, вернее, топтать яму в снегу. Вырыл большую, примерно по грудь. И тут она обвалилась. Все сначала. А руки и ноги уже совершенно окоченели. Вытоптал яму ногам. Руки "откачивал", сжимая и разжимая ладони, грел под мышками. Стал смотреть, что там в рюкзаке. Он был максимально облегчен - я ведь шел первым. По счастью, там был каримат - водонепроницаемая подстилка. Еще - фляга с водой, попил из нее на ночь. Две таблетки трентала - сосудорасширяющего средства на случай обморожений.

Вспомнил, как утром, когда выходили, взял из общей аптечки три таблетки - одну сразу проглотил, чтобы не так мерзли ноги, а две оставил на всякий случай. Не предполагал, что случай окажется вот таким. Проглотил одну. Чувствую, ноги мерзнут так быстро, что вторую беречь не стоит, может не понадобиться. Глотаю и ее. И тут вспоминаю, что в клапане рюкзака - мазь гепароид, которую Витя Пастух советовал применять на ночь, чтобы не обморозиться. Я уже эту мазь испытал - когда поднимались на пик Ленина, провел эксперимент: одну ногу намазал, другую - нет. Разница была очень ощутима. Ночь предстояла длинная, и я занялся ногами. Снял ботинок. Носок был совершенно мокрый. Выкрутил его, натер ногу. А руки уже не слушаются. Отогрел под мышками. Больших трудов стоила борьба с пластиковым ботинком. Снять, пока он теплый, не проблема. А вот надеть... Хватит ли сил, чтобы проделать все эти бесконечные операции со второй ногой? Если нет, то она останется на морозе, и тогда - конец...