Чтение онлайн

В холодильнике стояла початая бутылка красного итальянского вина. Он сделал глоток из горлышка, а потом налил вина в стоявший на столе бокал. Сев за стол, молодой человек достал из пачки сигарету, прикурил ее от золотой зажигалки и приятно затянулся дымом. В бокале краснело вино, призывая его выпить.

Что делать? Неужели его призовут в армию? Сейчас, когда он только начал осваиваться в этом мире, когда он вошел во вкус такой жизни? Кого просить? Мать? Не хотел он к ней обращаться. Они не были близкими людьми. Он не испытывал к ней сыновних чувств, поэтому старался как можно реже к ней обращаться. Но отец ему и вовсе не помощник в этом деле. Тот всегда был заскорузлым «совком», считая службу в армии обязательным условием взросления мужчины. Но ведь это такие пережитки прошлого, что Генка порой не мог понять, как такой архаичный «мамонт» мог жить в современном мире. Просить друзей тоже бесполезно. Потому что друзей то у него настоящих не было. Он мог, конечно, к одному знакомому адвокату обратиться, но тот выставит счет на очень кругленькую сумму, а денег сейчас у него практически нет. И опять-таки о них надо будет просить мать.

Юноша достал новую сигарету, затушив старую в пепельнице виде человеческого черепа. Стало быстро светать. За окном уже хорошо различались крыши соседних домов, в которых кое-где стали зажигаться окна. Люди в городе просыпались и готовились к новому рабочему дню. Кто-то готовил завтрак, кто-то умывался, а кто-то уже выходил на улицу к своим автомобилям. Новый день нес новую заботу, новые впечатления и новую пищу.

Размышления на тему: кто бы мог ему помочь, не увенчались ни успехом, ни каким-либо другим результатом. Видимо придется ехать на поклон к матери. Другого выхода он не видел. С тяжелым сердцем, Генка докурил сигарету, затушил ее, допил оставшееся в бокале вино и пошел досыпать. Глаза, вроде, стали наливаться усталостью. Теперь он уснул быстро.

Днем, а время уже перевалило за полдень, они проснулись. Вернее первой проснулась девушка и она то и разбудила Генку.

– Привет, милый. Как спалось? – девушка, потягиваясь, как кошка, ногами уперлась в своего молодого человека, и чуть было его не столкнула его с кровати.

– Что? – не понял спросонья Генка, зевая и закрывая рукой широко открытый рот, в котором хорошо виднелись тридцать два ровных и белых зубов.

– Как спал – я спросила, - повторила девушка.

– А… хорошо… а ты?

– И я! – она, закончив тянуться, обняла парня и положила голову ему на грудь.

Генка почувствовал теплое тело самки. Она была стройной и сексуальной. О красоте он пока судить не мог. Ее тело вновь позвало к себе его мужское достоинство. Вот только Генка забыл, как ее зовут. Может она ему и не говорила? Да, нет! Такого быть не может! Она точно говорила. Но как же она себя называла? Марина? Катя? Таня? Нет! Он не мог вспомнить! А может и правда она не называла своего имени? Такое возможно? Хм. В том клубе, в котором он был вчера, возможно все!

– Зайка, ты пойдешь умываться? – спросил он ее, стараясь скрыть возникшую неловкость, назвав ее банальным обращением.

– А разве ты другого ничего не хочешь?
– похотливо улыбнулась его самочка.

– Хочу, Золотце, но прежде я бы сходил в ванную. Я вчера много выпил и мне необходимо облегчить свой пузырь.

– Тогда иди! Я подожду тебя!

– А сама не хочешь?

– Я подумаю…

Генка встал и, не одеваясь, пошел в туалет. Потом он зашел в ванную и почистил зубы. Не любил Генка ощущение во рту, когда там, как в анекдоте: «в батальоне хорошо, а вот в роте плохо!» Вернувшись в комнату, он застал девушку все в том же положении – горизонтальном.

– Милый, а ты помнишь, как меня зовут? – спросила она, улыбаясь, и явно желая поставить парня в неудобное положение.

– Извини, дорогая, я вчера был пьян до чертиков! Вылетело из головы! – постарался перевести в шутку свое неудобство.

– А я вот помню! – продолжала задуманное девушка. – Как же так, Гена?!

– Ну, прости, Зайка!

– Не Зайка! А Катя! – весело засмеялась девушка. Потом она схватила подушку, прижала ее к животу и стала крутиться на кровати, продолжая хохотать.

«Вот, блин! Ведь крутилось имя Катя! Надо было попытаться угадать!» - подумал Генка посаженый в лужу.

ГЛАВА 7.

Отец Николай.

Верующие, в основном пожилые люди, хотя среди них встречались и молодые девушки в платках, и мужчины, осеняющие себя крестом, постепенно заполняли храм. Почти все они, оста-новившись недалеко от дверей, трижды крестились с поклонами и молитвами.

Служба еще не началась, поэтому мужчины и женщины по¬давали записки, прикладывались к иконам, ста¬вили свечи.

Настоятель храма отец Николай, в миру Николай Романцев, готовился к службе. Он еще не облачился в соответствующий церковный наряд и сидел, на затворках храма, на неприметной скамеечке, мирно попыхивая папироской. Курить в храме он не любил и не позволял себе. Он не хотел, чтобы его маленькая комнатка пропиталась дымом.

Приготавливаясь к совершению сегодняшней литургии, отец Николай накануне вечером прочитал положенные молитвы, но отказал себе в положенном воздержании от пищи и пития. Он сытно отужинал в ресторане, употребив при этом бутылочку красного французского вина. Придя в церковь перед литургией, священнослужитель встал перед Царскими Вратами и помолился Господу, после чего он в алтаре, трижды повергся пред святым престолом, поцеловал его и святое Евангилие. А уже потом облачился и прошел в ризницу.

Закончив вовремя все необходимые приготовления, он отдал приказ начинать службу.

Верующие приготовились к великому таинству. Мужчины встали в правой части храма, а женщины - в ле¬вой, оставляя при этом свободным проход от главных дверей к Царским вратам. Служба началась.

Та часть службы, во время которой священнослу¬жители приготавливают все необходимое для соверше¬ния Таинства, называется проскомидией. Отец Николай совер¬шал ее на жертвеннике, который находился в алтаре налево от престола. Все действия, предписанные канонами церкви издавна, священник совершал автоматически, не задумываясь над тем, что, когда и как надо делать. За многие годы службы в храме его мышечная память научилась выполнять их все за него. Его же мысли были далеко от этого места и его сегодняшней работы. Отец Николай думал о счетах, пришедших вчера. Счетах на недвижимость, автомобиль, квартплату. Где брать деньги на все это?! Его средств, получаемых в храме, явно не хватало на их покрытие! Жил он на широкую ногу, порой не задумываясь над источником доходов. Ему помогали пожертвования. Но вот их то давно и не было.

Проскомидию священник начал тем, что, взяв просфору, трижды сделал над ней крестное знамение копьем, вырезал из нее четырехугольную часть. Эта часть называется Агнцем. Священник положил Агнца на средину дискоса, крестообразно надрезал и пронзил его в правую сторону. Вслед за этим священник соединил красное вино с водой и влил его в потир, то есть в чашу для таинствен¬ного пресуществления его за литургией верных в Кровь

Христову.

Окончив эти приготовления, отец Николай вынул части еще из четырех оставшихся просфор: из второй - в честь Богоматери, положив ее с правой стороны Агнца; из третьей - девять частей в честь девяти чинов святых, положив их с другой стороны Агнца в три ряда; из четвертой - за здравие духовного начальства и всех православных христиан; и из пятой - за упокой души всех право¬славных христиан, положив их ниже Агнца, и присоединил к ним части, вынутые из просфор, приносимых прихожанами. В заключение священнослужитель поставил над дискосом звез¬дицу для сохранения частиц в порядке, покрыл дискос и потир тремя покровцами и закадил пред ними, молясь Господу, чтобы Он помянул тех, кем и за кого принесены Дары, и сподобил священ¬нослужителей неосужденно совершить Таинство.

После проскомидии настоятель храма начал первую часть ли-тургии, литургию оглашенных. После великой и двух малых ектений (прошений) и пес¬ни «Единородный Сыне», после пения зычным басом евангельских запове¬дей о блаженствах святой отец совершил так называемый малый вход.

Из алтаря на амвон в север¬ные боковые двери вышли диакон, который нес на руках Евангелие, а за ним сам священник. Остановившись у царских врат, диакон обратился к священнику и спросил благословления на вход, после чего возвысил в царских дверях Евангилие и прокричал: