Чтение онлайн

А звали ее Кармен. Русая, немного рыжеватая, со светлыми глазами, она

даже отдаленно не напоминала испанку. В 1937 году ее мама (тетя Шура), беременная ей, следовала на пароходе в один из черноморских портов. На палубе находились испанские беженцы, некоторые из них были ранены. Одна девочка от тяжелых ранений скончалась на руках у плачущей матери, которая, не веря в смерть ребенка, все качала на руках, прижимая к груди еще не остывший трупик, приговаривая:

== О, Кармен... О, Кармен, миамор...

Погибшую девочку звали Кармен, и тетя Шура решила, если у нее родится девочка, назвать ее в честь этой маленькой испанки.

Надежды на взаимность у Кольки не было никакой, и грусти его не было берегов. Ко времени этого "несчастного случая" он был уже вполне оформившимся юношей. Писал стихи, запоем читал Есенина, что еще больше влияло на состояние его влюбленной натуры. Во время праздничных застолий, на вечеринках он уже не выплескивал водку под стол, а пил наравне со всеми. После первой получки по возвращении из колхоза Колька, следуя "мудрому" совету Семена, решил "обмыть это дело". "Обмывали" на ящиках для картошки, оставшихся на поле, через дорогу от забора родной артели, после культивации. Кроме Кольки и Семена были еще двое слесарей-наладчиков (они же и бригадиры станочников). Сначала было хорошо, весело, потом стало кружиться небо, а земля куда-то убегала из== под ставших вдруг ватными Колькиных ног. А дома было совсем плохо: упреки матери, чувство вины перед ней, пропитые полполучки и отвратительное состояние. Долго после этого Колька видеть не мог, как пьют мужики, а потом == случай за случаем... И пристрастился парень к "зеленому змию". Однако, с этим пристрастием он все же справился с помощью непьющих друзей, атмосферы вечерней школы и своей первой любви. Кармен терпеть не могла пьяных. "Терпеть ненавижу", == говорила она. И Колька это знал.

Раскрытие его сердечной тайны произошло неожиданно. Как-то в состоянии глубокой душевной муки дачинский Ромео лезвием безопасной бритвы вырезал на руке слово "Кармен". Дома никого не было. Кровь лилась ручьями, и остановить ее не было никакой возможности. Он бегал в умывальник, держал руку под струей холодной воды, пытался сам себе перевязать рану, но не получалось. Все это делалось украдкой от соседей. Но вот Нинка Однобурцева увидела его в умывальнике с окровавленными тряпками и оказала первую помощь. Что произошло, он ей не рассказал, но слухи о порезанной кисти руки, словно тараканы, поползли по Даче Долгорукова. Только на настоятельные распросы Наума Колька под строгим секретом рассказал все. А за сутки до этого он осмелился и отправил Кармен послание, вернее, не послание, а стихотворение о любви, которое заканчивалось словами:

"Имя на руке зарубцевалось,

Но навек осталась боль в груди".

Это послание все же было написано с опозданием: Кармен только-только начала встречаться с отслужившим в армии Адиком Якубенко. Соперник был Колькой уважаем.

Потом откровенный разговор с Кармен... Неоднократные объяснения с Адиком. Редкие встречи. То затухающая, то разгорающаяся, как уголек, надежда.

Буквально все, кроме Наума, осуждали Колькино, как они полагали, увлечение. Их логика == логика бесчувственных людей == Кольке была непонятна.

Семья Кармен одной из первых выехала из Дачи Долгорукова на новое место жительства. Они переехали на проспект Энгельса, в старый кирпичный дом под номером семь. Ее соседями по квартире стали бывшие Колькины соседи Котвицкие. И Колька, и Адик продолжали ездить на Энгельса за взаимностью. Иногда оба возвращались на одном трамвае, но в разных концах вагона. Нет взаимности. Настроение обоих == ниже нормы. Особенно у Кольки: помимо неразделенной любви на его настроение влияло и то обстоятельство, что он разрушает возможное счастье Кармен и Адика. Но что он мог с собой поделать?.. Он понимал и "насильно мил не будешь", и "за любовь надо бороться". Он просто хотел видеть

любимую, общаться с ней, храня в душе надежду на светлые перспективы.

Кармен, однако, эти ухаживания порядком надоели.

== Да оставьте вы меня в покое, ради Бога!.. = воскликнула она однажды с отчаяньем в присутствии обоих женихов.

И Колька решился. Он уезжал в свой первый отпуск на родину, где не был более пяти лет. Уезжал уже после окончания средней школы, как говорится, с аттестатом зрелости в кармане. Школу он закончил с тройками: математика, физика, химия... Причина одна. Частые пропуски уроков в последней четверти едва не стоили ему образования. Но все обошлось. Школа == позади.

Уезжая в отпуск, Колька намеревался подготовить почву, чтобы осесть там, на родной земле, у родственников, а затем приехать в Питер за оформлением выписки. Но от любви не убежишь. Она могла сама погаснуть со временем. Но время этому еще не пришло. С отъездом Колькины страдания не закончились. Да, конечно, "время == лучший лекарь", но от знания этого не становилось легче.

Колькин закадычный друг и родственник Ленька с сочувствием и уважением слушал его исповедь. И вместе с ним радовался, когда из Ленинграда на имя Кольки пришло письмо... От Кармен! Воистину, будто невидимые крылья выросли у Кольки за спиной. Он порхал, как бабочка. Стихи стали получаться не упадническими, а радостными. Кармен ни о чем таком не писала. Писала о себе. Намеков на любовь не было. Но ведь написала же... Просто так не бывает. И несказанно радовали Кольку слова: "Закружил меня месяц март". Это он родился в марте, а в разговоре с Кармен как-то сказал от кого-то услышанное, что слово "март" по-армянски означает "мужчина".

Оставаться дольше в отпуске Колька не мог. Через два дня он уже подъезжал на "Красной стреле" к городу над "вольной Невой", своей второй родине.

Возвращение успокоения не принесло. Отношения с Кармен почти не изменились. Разве только, что она перестала сердиться на Колькины посещения. При встречах они смотрели передачи по телевизору у Котвицких. Или прогуливались по Удельному парку, причем, втроем, с ними совершала прогулки лучшая подруга Кармен Валя Малкова, одноклассница Кольки по дневной школе. Говорили о пустяках. Колька тогда уже был курсантом мореходной школы.

== Будешь плавать, свет повидаешь, == с грустной ноткой сказала Кармен во время одной из прогулок. == В разных портах побываешь. А в портах == девушки. == Она говорила "в портах" с ударением на "а", а не на "о". Колька тактично поправил:

== Девушки в портах везде есть. Стало очень модным вместо юбки порты носить.

Она звонко расхохоталась. Шутка была принята...

Потом они целовались. Первый и последний раз целовались Колька и Кармен. Колька был на вершине счастья. Эти мгновенья он никогда не забывал. Часто с грустью он вспоминал эту и другую встречу, еще на Даче Долгорукова, в первом бараке, у окна. Тогда они долго стояли. Говорили о цветах, о звездах, о любви и дружбе. И еще о чем-то, совсем незначительном... И было так радостно и так легко!.. Расходились в четвертом часу. Белые ночи. Колька впервые тогда обнаружил, что его часы, оказывается, светятся.

Судьба распорядилась по-своему. Виноват ли Колька, что разминулись их пути? Кармен не виновата. А он? Этого он и сам не знал7

17

Жизнь шла, как ей полагается. Уезжали первые счастливые семьи.

Впрочем, не такие уж и счастливые, как оказалось потом. Все меняли комнаты в бараках на комнаты в коммунальных квартирах. Уехали Шаровы. В одну квартиру съехались Котвицкие и Кармен с матерью. Уехали на Большую Спасскую Клеповы, Ковалевы-Чернявские, Тамара с детьми, которых у нее уже было пятеро: Вовка, Санька, Люська, Сережка и Леха. Все, кроме Лехи, были Ивановичами. Ивановной в действительности была Люська. Отцы других ребят были не Иваны.

Тамару любили все соседи. Коренная ленинградка, она подростком пережила самые страшные дни блокады. В 1943 году ее эвакуировали в Ярославль, в детский дом. В шестнадцать лет, получив паспорт, она возвратилась в Питер, но вся ее большая семья погибла. Осталась тетка Рубайка, у которой Тамара остановилась. Потом == Дача Долгорукова. Первый муж ушел от нее, не оставив адреса. Но оставил Вовку и грудного Саньку.

Потом родилась Люська.

У Ивана Рогова забурлила кровь молодецкая, вспомнил он молодость и пошел в гости к молодой и симпатичной женщине. Кто-то засек и шепнул Шуре. Скандал произошел великий. Но пока Шурка в окружении соседок рвалась в дверь Тамаркиной комнаты, Иван вылез в окно и ушел. А ночью Колька и вся его семья были разбужены воинственными криками Шурки Роговой и ударами чего-то твердого по стенам и мебели. Видно, увертывался Иван от ударов. Но иногда было отчетливо слышно, как что-то ударяло по человеческому телу и молящий хрип Ивана: