Чтение онлайн

Меня, как дачника, интересовало: что же он выращивает на своей земле. Оказалось, что этот человек не только трудолюбивый, энергичный и жизнерадостный, общение с которым каждому, думаю, доставит удовольствие. И вот, как то невзначай, он рассказал, что у него еще осталось шесть борщевиков. Я удивился: неужели он размножает у себя этот борщевик с толстым высоким цветоносом как у бамбука и крупным зонтиком семян, от которого при встречах люди шарахаются как от чумы? И переспросил:

– Это у вас на огороде?

– Нет, – ответил он, – это вдоль дороги Псков Елизарово. Я ведь там езжу и вожу своих внуков, а им вредно дышать фитонцидами борщевика. Всякий раз, когда еду мимо и вижу борщевик, который еще не зацвел, срубаю его под корень, а на сам корень насыпаю пригорошню соли. Гибнет весь корень и больше не растет. Соль и топор всегда у меня в машине…

Об этом разговоре я вспомнил в середине сентября, когда увидел на обочине вдоль нашей дорожной трассы на Порхов молодые побеги борщевика. На этой дороге, помню, его срезали раньше дорожники и опрыскивали гербицидами. Долгое время там виднелась только желтая засохшая трава. А теперь борщевик вновь проснулся и начал заселять массивы.

Невольно подумалось: плохо, что в нашем краю нет таких людей как Копалыч. Потому и распространился этот борщевик везде: по обочинам асфальтированным магистралям, и вдоль дачной грунтовой дорожной насыпи, и даже рядом с нашим магазином он есть. Все равнодушно проходят и проезжают мимо, в том числе и я. Какая жизнь ждет нас в дальнейшем, если ни о чем не думать, и относиться ко всему с равнодушием? Думаю, что так жить нельзя! Пойду ка я как Копалыч, и срежу борщевик хотя бы возле нашего магазина».

Чего только не приснится во сне. Яркий солнечный день. Смотрю на осенние листья яблони, пожелтевшие и еще зеленые, и сквозь лучи солнца, как через увеличительное стекло или микроскопа и вижу, как внутри прозрачного огромного листа оседают вниз какие-то частицы. Вспоминаю, да это же хлорофилловые зерна! На солнце они видны как на экране кинескопа, или в полиэтиленовом пакетике. Решил выпустить этот «порошок» на лист компьютерной белой бумаги, обрезав нижние края этих листьев. Они действительно посыпались (ведь осенние листья сухие), причем разного цвета: с желтого листа они красные, а с зеленого-зеленого или даже голубоватого цвета. Глядя на них, подумал: а что будет, если посеять эти «споры» в горшок с землей, получится от этого что-то?..

Посеял, и, точно по волшебству, тотчас же шапкой потянулись цветные, как капроновые нити растений до трех сантиметров высотой. То-то обрадовался: да это же открытие в науке, сенсация! Неужели что-то из этого вырастет?..

И видно зря засомневался, нельзя раньше времени во сне радоваться. Далее дело не пошло, мои «растения» быстро обесцветились и завяли. Анализирую, опять же во сне, почему мои надежды не оправдались? Все просто: ведь для роста клеток нужны жиры, белки, углеводы и еще многое другое. А хлорофиллы лишь только белковые образования и всего только…

Проснулся с сожалением, что этот «опыт» не удался, а, значит, и мое мировое открытие не состоялось. А я так надеялся…

Мысленно произношу эти замысловатые для не посвященного точно заклинания слова и молю дать мне силы и возможность сообщить их значение таким же, как и сам, простым людям.

Очень трудную, почти неразрешимую задачу поставил я перед собой передать неуклюжими житейскими словами символами то, что творится в тайниках души. Трудно от сознания того, что могу быть превратно понятым и осмеян теми интеллектуалами, у кого язык исправно подвешен, с легкостью манипулирующими любыми понятиями. Я тугодум, молчальник, возможно от непосильной ноши, которую приходится нести в жизни (потому и внешне иногда похожу, как говорят на «человека, замученного тяжелой неволей», хотя на самом деле это только видимость) или от сознания своего несовершенства, и потому не могу соперничать с ними в риторике.

Кажется, шел к этому всю свою жизнь. Но вот настал момент, когда я не имею больше морального права молчать и потому просто обязан исповедаться перед моими добрыми многострадальными знакомыми и незнакомыми мне людьми, чтобы поведать Истину, которую пришлось познать самому. Я давно молю Бога, чтобы он дал мне на то разум и, в конце концов, не помутил его, ибо приоткрытие такого занавеса сопряжено с большим риском: контакт с мощными незримыми энергиями тонкого мира подобен хождению по краю пропасти, чрезвычайно опасен. Одно неосторожное движение и вы в преисподней, имя которой беспредельность, точно космонавт в открытом космосе.

Ну, что ж! В добрый путь! Какими бы ни были препятствия, я должен сказать то, о чем думаю. Поменьше лишних слов. Да благословит меня на то честной народ, Земля матушка, свет Божий!

С чего начать?

Во-первых, давайте не будем лукавить, хотя бы перед собой, и признаем, что большинство из нас, мирян, и даже самые рьяные священнослужители колеблющиеся священнослужители, т.е. не слишком глубоко верующие. Если это не так, то почему с грустью покидаем и не торопимся в мир иной. Радоваться бы надо, что человек в рай явится, а то «соболезнуют». Хотя такое состояние нашего сознания и вполне оправдано.

Молодым выпускником техникума (по нынешнему колледж) я несколько лет работал в сельской местности, и мне часто приходилось бывать в компаниях старых колхозников. Большинство этих дедов, несмотря на всевозможные перепитии в жизни, тягости и лишения, сохранили в себе какую-то бодрость, жизнерадостность, оптимизм и особое добродушие, свойственные, пожалуй, одному лишь русскому крестьянину. Среди них были в прошлом и ссыльные, «кулаки», участники первой империалистической и второй мировой войн. По всем статьям они подходили к «классовым врагам народа» и, несмотря на гонения и притеснения, не было у них озлобленности против властей и людей. Любил я слушать их бесхитростные рассказы о своем житье–бытье до революции и после нее, о коллективизации и колхозах, разные случаи из не придуманной жизни. Были среди них даже такие, что ни разу не выезжали из своего села, и никогда не видели в глаза паровоза. И нередко кто-нибудь обращался ко мне с вопросом:

– Вот ты, начальник, грамоте все-таки обучен, скажи: есть ли Бог, и откуда все взялось?..

Я объяснял, как все образовалось из пылевидного облака, люди из обезьян, а в душе посмеивался над детской, как мне казалось, наивностью стариков.

Какие могут тут быть вопросы?

Разве не видите, что все живое на свете есть тлен, в природе нет ничего постоянного, действует процесс эволюции, заключающийся в зарождении, развитии и отмирания живого в вечной борьбе за существование. Или, говоря словами Салтыкова Щедрина: «..все одно, что люди, что звери все пропадем, все к чертовой матери пойдем».