Далекие странники
Шрифт:
— Самые настойчивые встречают тех, кого так мечтали видеть. Иногда желанная душа добирается до моста в беспамятстве и проходит мимо того, кто стремился к воссоединению. Случается и так, что души находят друг друга, когда один по-прежнему молод, а другой успел состариться. Они могли бы не узнать друг друга, но, несмотря ни на что, обнимаются со слезами на глазах… Вы двое, время пришло, пора отправляться дальше! — торопит Призрачный посланник и продолжает рассуждать: — В мире смертных часто клянутся в вечной любви.[495] В лучшем случае, этим словам отмерен срок в несколько десятилетий — не более одного цикла перерождений. А после обещание превращается в «ты — это ты, я — это я». Ну не смешно ли?
Цао Вэйнин сидел на корточках перед мостом Найхэ и слушал бесконечную болтовню призрака — слуги богини Мэн-по. Тот утверждал, что раньше его звали Ху Цзя, и он был весьма сентиментальным человеком. Мэн-по молчаливо разливала по чашам суп забвения, Ху Цзя докучал ей разговорами, а мост постоянно преображался. Ширина Найхэ менялась всякий раз, когда очередная чаша супа стирала воспоминания и обращала прах к праху.
Ху Цзя трещал без умолку, но так и не дождался внимания со стороны Мэн-по. Поэтому он переместился ближе к Цао Вэйнину, чтобы завязать разговор.
— Парнишка, почему не пьёшь суп? Ждёшь кого-то?
Чувства смертных часто бывали поверхностны и нестойки, а их судьбы — посредственны и непримечательны. Редко кто доходил до Найхэ с ясным сознанием, поэтому даже вечный обитатель преисподней проявил любопытство и захотел перекинуться парой слов с необычным гостем.
— А? — Цао Вэйнин впервые разговаривал с Призрачным посланником и поразился подобной возможности. — Ах, всё верно, господин, вы…
Ху Цзя не собирался выслушивать чужую историю. Он отчаянно скучал и обрадовался возможности увлечь кого-то своей болтовнёй.
— Раньше на этом самом месте сидел другой, — перебил он Цао Вэйнина. — Он ждал человека из прошлой жизни. Целых триста лет.
— Триста… триста лет? — переспросил Цао Вэйнин срывающимся от потрясения голосом. — Кто может жить столь долго? Не ждал ли он, случайно, человека по фамилии Е?
— Тц… какая разница, разве все имена и фамилии не одинаковы? В этой жизни ты принадлежишь к императорскому роду, а в следующей станешь кем-то вроде «свиньи» или «собаки», кто знает.[496]
Ху Цзя пренебрежительно махнул рукой, а затем указал на Камень трёх жизней.[497]
— Твой предшественник сидел прямо под Камнем. После трёхсот лет ожидания он смог вернуться в то место и время, где впервые встретил нужного ему человека. И что дальше?
— А что дальше? — оживился Цао Вэйнин.
— Тот, кто ждал, выбрал другого, — фыркнул Ху Цзя.
Неожиданно Мэн-по обернулась к ним и бесстрастно произнесла:
— Посланник Ху, осторожнее со словами.
Ху Цзя издал что-то вроде «хех» и продолжил:
— Не бери в голову. Как у всех правителей и генералов, судьба этого человека особая, не мне рассуждать о ней. А ты кого ждёшь, парнишка?
— Свою жену, — выпалил Цао Вэйнин.
Ху Цзя совершенно не удивился ответу, лишь уточнил:
— Сколько лет было твоей жене, когда ты умер?
— Семнадцать, — честно ответил Цао Вэйнин.
— Семнадцать… Когда я умер, у меня дома тоже осталась жена семнадцати лет… Какая жалость! — покачал головой Ху Цзя.
Слишком много времени минуло, он уже и не помнил внешность своей молодой супруги. Немного поразмыслив, Ху Цзя обратился к Цао Вэйнину:
— Советую тебе не ждать. Она проживёт долгую жизнь, доберётся сюда старушкой лет восьмидесяти и не узнает мужчину из далёкой юности. Здесь было много таких, проведших годы в ожидании, чтобы в итоге испытать боль от разбитого сердца. Взгляни на вещи шире: выпив суп забвения, ты забудешь не только жену, но и всех наложниц.
Мэн-по снова подняла голову и бесцветно предупредила:
— Посланник Ху, осторожнее со словами.
Ху Цзя пристыженно захлопнул рот, но увидел широкую улыбку Цао Вэйнина:
— Будет здорово увидеть её старушкой, разве нет? Я надеюсь, что она даже не вспомнит моё лицо и пройдёт мимо, свободная от сожалений. Как только она взойдёт на мост, все мои тревоги мигом рассеются!
— Ты не расстроишься? — поразился Ху Цзя.
Цао Вэйнин непонимающе посмотрел на него:
— Из-за чего расстраиваться? Она мне жена, а не враг. Разве я не должен быть счастлив, если она будет счастлива?
Ху Цзя молчал какое-то время, а потом усмехнулся:
— У тебя поистине широкий взгляд на вещи.
— Думаете? — смущённо почесал голову Цао Вэйнин. — В минувшей жизни я не был силён ни в чём, кроме широты взглядов. Теперь меня беспокоит только одно… Я был убит моим шифу. Боюсь, моя жена не сможет с этим смириться и рискнёт всем, чтобы отомстить.
— Насколько непочтительный и безнравственный поступок нужно было совершить, чтобы шифу решил убить ученика? — с любопытством поинтересовался Ху Цзя.
— Хм, как бы это сказать… — пробормотал Цао Вэйнин. — Дело в противоборстве добра и зла. Когда все узнали, что моя жена — злобный призрак с горы Фэнъя, я настаивал на том, что останусь с ней. Это поставило под удар репутацию и положение шифу,[498] поэтому он разгневался и убил меня.
Цао Вэйнин говорил спокойно, словно история не имела к нему отношения. Обычно люди не рассказывали о собственной смерти в подобном тоне. Заинтригованный Ху Цзя присел рядом на корточки и спросил:
— Ты не держишь обиду?
Цао Вэйнин указал на Жнеца, который вёл души:
— По пути сюда я слышал, как этот господин повторял: «Пепел к пеплу, прах к праху», — и почувствовал, что даже самые большие обиды не стоят того, чтобы брать их с собой. Я уже в загробном мире, зачем переживать о том, чего не изменить? Разве это не лишнее бремя?
Призрачный слуга богини Мэн-по оглянулся и увидел мрачного Хэй Учана,[499] шествующего мимо. Тяжело вздохнув, Ху Цзя шепнул:
— Меньше его слушай! Наш Жнец преисподней повторяет одну и ту же фразу годами! Ни разу не сказал ничего нового…
Мэн-по перевела на него взгляд и в третий раз произнесла безо всякого выражения:
— Посланник Ху, осторожнее со словами.
Ху Цзя вздохнул, затем указал на богиню и шепнул Цао Вэйнину:
— Видишь, Мэн-по такая же! Я веками слоняюсь по мосту Найхэ туда-сюда, и единственная фраза, которую от неё слышу: «Посланник Ху, осторожнее со словами». Подземный мир такой тоскливый!