Чтение онлайн

Кларк ввёл нужные команды и развернул К4.

Мне даже не хотелось с ним после этого разговаривать. Я была слишком зла и боялась, что просто сорвусь на него ни за что. Это некрасиво и непрофессионально – срывать злость на студентах. Лучше просто проглотить обиду и сфокусироваться на чём-то другом. Так я и поступила.

И три часа спустя это случилось.

Три часа и шестнадцать минут спустя, если быть точной. Машины делали своё дело, я читала работу доктора Гертцберга [15] из Университета Туфтса по исследованию некоего скопления аксионов, а Кларк просматривал нескончаемую кипу студенческих эссе, которые выдал ему на проверку Фрэнк. Решив, что пришло время выпить второй за вечер кофе, я вышла в коридор, чтобы перехватить чашечку в автомате. Кларк от кофе отказался – у него был свой «Ред Булл».

Кофейный автомат, разумеется, тоже решил раскапризничаться.

Это был один из тех древних автоматов, которые подают обжигающе горячий и сильно разбавленный кофе в этих ужасных пластиковых стаканчиках. Мой единственный доллар оказался по меньшей мере десятилетней давности и явно побывал в чьей-то стиральной машине – купюра была вся мятая и мягкая, автомат никак не желал её принимать. Каждый раз, как я вставляла купюру, автомат молча выплёвывал её обратно. Сама не знаю, почему этот момент мне так запомнился. Это так незначительно, так банально – и всё же, когда я вспоминаю об этом мгновении, о минуте, когда всё изменилось, перед глазами у меня неизменно встаёт тот самый кофейный автомат и мой неудачливый доллар. Я была раздосадована и начинала раздражаться. Раньше я никогда не пинала автоматы, но как раз в тот момент, когда мой кроссовок уже готов был врезаться в металлический бок машины, раздался сигнал тревоги.

Мы довольно часто слышим различные сигналы от радиотелескопов.

Иногда это означает проблему с калибровкой. Или что-то, что случайно поймали другие детекторы. Но такого я раньше не слышала: звук был не таким громким, как, например, бывает от детектора дыма, а походил скорее на раздражающий писк. Как у игрушечной птицы, такой, с которой кошки играют.

Я вбежала обратно в комнату управления, где уже вовсю паниковал Кларк.

– Мы нашли аномалию! – прокричал он.

Он указал на один из мониторов, на котором высветилась ломаная линия, похожая на электрокардиограмму, и там, прямо на пике одной из волн, в линии был заметен разрыв – место, где фоновая информация отсутствовала, потому что нечто новое, нечто неизвестное пробилось сквозь обычный шум. Я набросала на скорую руку, как это выглядело. Ужасно, я знаю.

Кларк сказал:

– Скорее всего, это быстрый радиовсплеск.

– Может быть, – сказала я. – Или какой-то другой случайный сигнал. Выведи мне спектральный анализ.

Кларк сделал, как ему было велено.

– Выглядит странно, – сказал он.

– Не делай поспешных выводов.

– Я и не делаю, но… Серьёзно.

Он был прав. Это не было быстрым радиовсплеском. Сигнал пульсировал.

Я убедилась, что Кларк всё записывает, затем вывела на экран визуализацию сигнала. Это не было похоже на что-то конкретное – визуализация получилась довольно размытой. Кларк и я немного повозились с настройками компьютера, чтобы получить изображение получше. Папа бы мной гордился. На это ушло несколько минут, но, когда Импульс всё-таки появился на экране, это было… потрясающе. Звучит смешно, наверное, учитывая, что речь идёт просто о цифровых данных на мониторе, но так оно и было. Даже тот, кто не отличил бы быстрый радиовсплеск от пары старых носков, подумал бы так же. Сигнал выглядел таким элегантным… таким естественным…

А среди осцилляций этого сигнала был спрятан код. Ряды чисел, букв и символов, вроде точек и треугольников. Кларк и я смотрели, разинув рты, на все эти цифры, бежавшие по монитору. Я записала так много из них, как только смогла, но код был невероятно сложным и длинным…

– Это пришло из космоса, – сказала я.

Кларк был слишком заворожён происходящим, чтобы ответить.

– Где протоколы ETI? [16] – спросила я.

Он понятия не имел, о чём я говорю, так что мне пришлось оторваться от разглядывания мониторов и немного покопаться в кладовке. К счастью, я их нашла. Это были протоколы, выданные университету Институтом SETI [17] несколько лет назад. На них был толстый слой пыли: сомневаюсь, что кто-нибудь хоть раз доставал их с тех пор, как они прибыли в университет. Я пролистала один из них и нашла нужную страницу.

– «Гипотетически, в межзвёздной связи, излучённый импульс может появиться в более чем одной итерации с постоянно большой величиной максимальной дисперсии», – зачитала я вслух, затем взглянула на Кларка: – Это данные. Послание…

Кларк глядел на меня, как пьяный.

– Вы же не думаете, что…

– Я не «думаю», – ответила я. – Я говорю, как есть. Этот сигнал был передан нам кем-то или чем-то за пределами нашей галактики.

Его ответ подходил к ситуации как нельзя лучше:

– Охренеть…

АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: Расскажите, что вы помните о событиях той ночи.

КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Так, ну, у меня была смена на «Больших Ушах». Это была самая обычная ночь. Одна из трёх ночей в месяц, когда я еду туда, поднимаюсь наверх и затем занимаюсь расчётами, анализирую данные, собранные нами за неделю, и пытаюсь сделать кое-какую другую работу. Обычная рутина.

АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: И вы не ожидали увидеть там доктора Митчелл?

КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Нет. Я, э-э, не был уверен, кто ещё там будет. У преподавателей своё собственное расписание на обсерваторию, и иногда они меняются сменами, если так нужно для одного из текущих проектов. Я не особо удивился, увидев там доктора Митчелл, но я думал, что она пришла взглянуть на другие наши проекты или, может, просмотреть уже имеющиеся данные по поиску тёмной материи.

АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: Но она была там не для этого, верно? Она хотела провести эксперимент.

КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Она попросила меня откалибровать и перенаправить один из радиотелескопов.

АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: И какова, по её словам, была цель этого действия?

КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Посмотреть на скопление галактик Пуля. Это связано с её исследованием тёмной материи. Она знала, что Фрэнк попросил меня – ну, точнее, велел мне – проследить за тем, чтобы она не двигала телескопы. Но я всё равно это сделал. Я повернул тарелку номер три, и, э-э, через несколько часов мы поймали сигнал. Тогда-то всё и случилось.

АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: Где была доктор Митчелл, когда поступил сигнал?

КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Она была где-то в здании – ходила за кофе. Мы услышали тревогу одновременно. Скажу честно, я сначала не понял, что это было. Я подумал, что это из-за неисправности оборудования. Но всё работало нормально. Тревога означала, что к нам поступил внешний сигнал. Я никогда лично не присутствовал при таких случаях раньше. Всё произошло как-то быстро.

АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: Вы забеспокоились? Испугались? Занервничали?