Чтение онлайн

— То есть сегодняшнее происшествие станет достоянием общественности? — мой голос опять дрожит.

— В общих чертах — да. Род Касиев далеко не последний не только в Северных горах, но и во всей империи. Последствия, которые твой бывший коллега себе организовал, возможны только при столкновении интересов с семьей императора, со мной и еще с парой-тройкой фамилий. Поскольку всем известно, где он работает, два и два быстро сложатся.

— Выходит, если бы не наша мнимая связь, никто и не осудил его за такой поступок?

— Дело не только во мне, но и в тебе, — возражает Эмиль.

Я некоторое время размышляю над его словами, а потом вспоминаю:

— Мой брат — представитель дипломатической миссии.

Эльф кивает и добавляет:

— А ты сама жительница другого мира.

Лицемерие — неотъемлемая черта эльфийской натуры… Я поднимаюсь и подхожу к окну. За стеклом разразилась настоящая метель.

— А как ты сам оцениваешь поступок Ия?

Я думала, что Эмиль задаст какой-нибудь уточняющий вопрос, но нет.

— Мой ответ тебя разочарует, — доносится его голос.

— И все же, — настаиваю я.

Мужчина вздыхает, прежде чем заговорить:

— Я считаю его поступок безответственным.

— Безответственным… — Повторяю слово еще несколько раз про себя, будто пытаюсь почувствовать его вкус. — Почему именно так?

— Не уверен, что тебе это нужно знать.

— Почему нет? Ты говорил, что хочешь дружеских отношений. Друг — это тот, кто знает о тебе все, и плохое и хорошее, и принимает тебя таким, каков ты есть. Вот у моего брата есть друг — Сорад Расти. Я не понимаю, как с этим мельвом вообще можно разговаривать, а они дружат, хотя теоретически у Сорада вообще друзей быть не может. — Ситуация прямо как у нас. Этого я не произношу вслух, но, полагаю, аналогию Эмиль сам проведет.

После непродолжительной паузы он все же начинает объясняться:

— Во времена моей молодости на протяжении двух веков головы с плеч летели как листва с деревьев по осени. Такая атмосфера не дает расслабляться. Ты учишься взвешивать все "за" и "против" прежде, чем подумать, не говоря уже о высказываниях или действиях. Чем закончится сиюминутный порыв, который позволил себе Ий, мог предугадать даже дурак, а Ий далеко не дурак. Он просто не привык нести ответственность за свои поступки.

— Это все?

— Да.

— Я тебя поняла.

Слышатся тихие шаги. Теперь стекло отражает нас двоих.

— В очередной раз хочу сказать тебе, что очень благодарен за стремление непредвзято меня оценивать, но вместе с тем хочу посоветовать не строить на мой счет иллюзий.

— Я ничего не строю. Я пытаюсь лучше тебя понять. Разве это плохо?

— Нет, ничего плохого в этом нет, — отзывается Эмиль.

Это так странно — разговаривать, глядя на отражения друг друга в стекле. Словно лицом к лицу вести эту беседу невозможно… Может быть, и в самом деле, невозможно.

— Скажи честно, эта идея с дружбой — лишь способ лучше выполнить работу?

— Нет, — не задумываясь, отвечает Эмиль. — Ты не похожа на всех тех, кого я знаю. Ты мне интересна.

Я киваю. С одной стороны, можно усомниться в искренности его слов, но с другой — я не вижу причин, по которым ему стоило бы лгать.

— Тогда почему всякий раз, как речь заходит о чем-то серьезном, что связано с тобой, ты воспринимаешь это в штыки и пытаешься сменить тему? Я же выдержала твой допрос!

Мужчина долго молчит, прежде чем ответить.

— Я не хочу, чтобы ты во мне разочаровалась.

— Ты боишься меня разочаровать? — удивляюсь я.

Эмиль кивает.

— Тебе, наверное, встречался кто-то, чье мнение для тебя очень важно. Просто важно, и все. Логика тут бессильна. Например, Вела.

Действительно, бывало такое, и пример он подобрал удачный.

— Вообще-то со стороны кажется, будто ты опасаешься, что я испугаюсь и сбегу, — ворчу недовольно.

— И это тоже. — Я вижу, как Эмиль улыбается.

— Напоминаю: считается, что у мельвов крепкая и гибкая психика.

— Я заметил.

— Это ирония?

— Это факт. Покидая рабочий кабинет, я настраивался на долгую истерику с твоей стороны и неадекватные реакции на попытки утешить или подойти ближе, чем на десять шагов. Вместо этого мы дискутируем о проблемах, мешающих построить нам нормальные отношения.

Живо представляю ситуацию, к которой он готовился: я в слезах бегаю от него по всей гостиной. Невеселая картина.

— Мне кажется, мой вариант лучше.

— Несомненно! — заверяет меня Эмиль.

Я опять переключаюсь на снежинки за окном.

— Ты будешь пить остывшее молоко, или послать за новым? — он переводит разговор в более приземленную плоскость.

— Буду. Остывшее даже вкуснее. А вот ванну придется, наверное, набирать снова.

— Тогда пей, а я займусь ванной.

— Эм… Хорошо. — Я в легком замешательстве от услышанного предложения. Порой перепады в его настроении порядком выбивают меня из колеи.

Отражение эльфа пропадает со стекла.

— Я даже пожертвую для тебя солью из своих запасов, если хочешь, — доносится уже от двери в коридор.

— Хочу…

Я разворачиваюсь и следую за Эмилем. Еще я хочу посмотреть на редкое зрелище — глава императорской охранки за домашними делами. Это желание так велико, что про молоко вспоминаю уже на пороге ванной. Приходится возвращаться.

Стою возле двери, мелкими глотками пью свое успокоительное и любуюсь видом одомашненного герцога без сюртука, жилета и шейного платка. Кто бы мог подумать, но в рубашке — это совсем другая личность! И еще волосы от влаги начинают выбиваться из прически.

— Ты будешь ужинать? — интересуется Эмиль, не отвлекаясь от воды. Не такое уж это занимательное зрелище, но после добавления соли и пены пропустить момент, когда густая кремовая шапка полезет через бортики очень просто — средства он явно не пожалел.

— Нет. После того, как приму ванну, сразу лягу спать.

— Жаль. Я тут поймал себя на мысли, что если рядом за столом кто-то есть, такое банальное событие как прием пищи проходит гораздо веселее. Или это зависит от сотрапезника, как думаешь?