Чтение онлайн

И под внимательным взглядом мамы плеснул себе в рюмку коньяку.

Как-то так получилось, что часа через четыре, когда большая часть собрания, помыв посуду, интеллигентно разошлась, Елена с Павлом-Савлом оказались в гостиничном номере у дальнего родственника.

– Рыбак рыбака видит издалека, - сказал Павел, отщелкивая лакированным ногтем двойное дно портсигара с зеркальной крышкой и чувственно шевеля ноздрями.

– В пятнах красного света ты томно стоишь у камина,

Замерев грациозно в алмазной броне наготы.

Твои губы алы, только звездная пыль кокаина

На щеке твоей бледной таинственно чертит следы, -

завывающим голосом сказал дальний родственник.

– Это кто?
– удивилась Елена.

– Это я, - ответил родственник.
– Кто тут еще может быть, в моем номере?

– А вот ща постучатся в дверь, - зловеще произнес Павел, - да и спросют...

– Стучите, стучите, - ухмыльнулся родственник, - и вам таки откроют. Чтобы дать пинок в зад. И просите, так и разденут до трусов. Если не успеете сами штаны снять, перед тем, как стучаться.

– Звучит очень жизнеутверждающе, - меланхолично кивнул Павел.
– Сразу видно гуманиста.

– Верю в людей, есть грех, - откликнулся родственник.
– Они еще и не на то способны.

– У меня есть уместный случай, из жизни, - сказал Павел.
– Произошел в селе, где я родился. Одну старую и подслеповатую бабку оставили дома одну, с внучком четырех лет. Внучок присел покакать в уборной, как взрослый. А бабке тоже приспичило. И она, заранее приготовившись и сняв рейтузы, поперла на очко. А внучок с перепугу укусил ее в зад. Бабка выскочила и упала с инфарктом. Так ее и нашли - с инфарктом и укусом на сморщенной ягодице.

– Это анекдот?
– отсмеявшись, спросила Елена.

– Я сам был тем мальчонкой, - печально сказал Павел.
– А бабка выжила, но мозгами поехала. Со страху.

– Смешно, - сказал родственник.

– Дьявольски смешно, - подтвердил Павел.
– С тех пор я уже не мог уверовать в бабкиного доброго Бога. И когда видел распятие, всегда пытался заглянуть Богу под юбку, нет ли у него на жопе следов от зубов. Но у Бога нет жопы, вот какие дела. Вам не кажется это странным?

– Кажется, - кивнул родственник.
– Бог предпочитает поворачиваться к нам одним ликом. А второй предлагает Дьяволу.

– Нюхнули.

– Как это тонко, как многозначительно, - поморщилась Елена.

– У кого-нибудь есть другое толкование?
– живо поинтересовался Павел.
– У Бога, как и у Дьявола, нет спины, с чего бы это?

– С креста, - с готовностью ответил родственник.
– Этих двоих не додумались распять валетом. Вот и приходится вращаться, не покладая рук, чтобы не потерять лицо, или как лучше сказать?

– Хлебло, - вежливо подсказал Павел.

– Во-во, - радостно закивал родственник, - светить хлеблом миру, помавать им. И хлеб наш насущный даждь нам днесь. Лет на десять с конфискацией и по рогам.

– Вы думаете, наверное, что все это очень остроумно и весело, - сказала Елена.

– Это глупо и грустно, - ответил Павел, - но что это за мир, в котором бабка едет крышей от того, что внук укусил ее в задницу? Для чего он создан, если не для смеха?

– Для игры, - серьезно сказал родственник.
– Игра - это единственный смысл существования такого мира. Игра - это единственная вещь, которая имеет смысл в самой себе, не нуждаясь ни в какой цели. Бабка, вы говорите. Да совсем недавно мы отдали 20 миллионов жизней, чтобы не допустить Гитлера развалить Союз и уничтожить Советскую власть. А теперь тупо пялимся на памятники погибшим и уже не понимаем - кто мы такие? Герои, защитившие свое ярмо? Или стадо баранов, развалившее свою тюрьму народов и бегущее по светлому пути в будущее? Так по какому поводу салют, я вас спрашиваю? Никто уже не помнит, но все идут - к новым воротам. Так как же тут не смеяться? Если уж кто-то играет с нами в такие игры, то я предпочитаю захлебнуться от смеха, а не от слез.

– Истина в вине, - заметил Павел.

– Тоже неплохо, - согласился родственник, - но я уже пробовал, не получилось. Я выплыл, сбив ногами истину, и плюнул на нее. Теперь я решил расслабиться и получить удовольствие.

– Подставив жопу?
– укусила Елена.

– Нет, я не люблю Бога, - пояснил родственник.
– И хромосомно резистентен к любому контролю. Поэтому я решил не впускать Его в свою локальную вселенную, ни спереди, ни сзади, ни в душу Бога мать. Теперь я сам пишу свои роли. И никогда не плачу.

– Таких кузнецов своего счастья и до вас было, - сказала Елена.
– Вот они и лежат под теми памятниками, которые вы так уместно упомянули. Родись вы чуть раньше, и первым легли бы на амбразуру. Со всем вашим цинизмом.

– Лег бы с цинизмом, - согласился родственник.
– Раз уж все мы там будем, то не следует упускать случая уйти со сцены красиво. Но амбразуру я бы выбрал сам.

– Не существует правильных решений, только судьба, - меланхолично заметил Павел.

– Судьбу для миллионов всегда формируют Гитлер и Сталин, - фыркнула Елена.

– Любые режимы играют второстепенную роль в управлении людьми и их судьбами, - сказал родственник.
– Намного важнее слова и представления, которые формируют семантическую среду. Я сам сочиняю свои романы и живу по ним. Значит, я уже научился быть великим писателем. Теперь мне остается только научиться делать из этого башли.

– Делай то, что лучше для тебя, и к черту остаток мира, - ухмыльнулся Павел.

– Честность - это худшая политика, - родственник погрозил ему пальцем.
– Ты приобретаешь массу врагов и никогда не достигаешь своих целей. Говорить правду нелегко, неприятно и бесполезно.

– Говорят, лгать бессовестно, - сказала Елена.

– Трусость делает всех нас совестливыми, - ответил родственник.
– И добрыми.

– Вы ненавидите людей, - сказала Елена.

– Я их знаю, - ответил родственник.
– А зло - это знание. Быть добрым, значит, не знать. Надо ненавидеть, любя, и любя - ненавидеть. Только так можно жить среди людей. Тогда ты будешь силен и в любви и в ненависти. Иначе превратишься в слюнявого агнца или в мрачного дебила-параноика.

– Не надо нас агитировать, - едко сказала Елена.

– “Мы в Бога веруем”, - вяло усмехнулся Павел, - как на деньгах.

– Никакая вера, кроме веры в себя, не имеет никакого значения, - торжественно сказал родственник.
– И в деньги. Я смотрю на Вселенную и, воспринимая ее, позволяю ей существовать. Как и деньгам. Прежде о деньгах не беспокоились, их либо имели, либо влезали в долги. Бог, как и банковский билет, это словесная конструкция, литература. Которая может быть вживлена в живой человеческий мозг и питаться им, как вампир. Станьте Богом сами, и никто не пострадает. Кроме ваших врагов.