Чтение онлайн

Замешательство Анны длилось лишь долю секунды. Через мгновение ее рука была протянута Черменскому.

— Здравствуйте… господа. Так вы сегодня тоже в опере? Владимир Дмитрич, вы все-таки остались в Москве! И не заходите ко мне, как же вам не стыдно?

Владимир только улыбнулся, а Газданов так ловко перехватил руку графини, что вырвать ее у него было бы уж совсем дурным тоном. Анна, собрав всю волю, улыбнулась и ему:

— Добрый вечер, господин полковник.

Газданов молчал, не поднимая глаз. Черменский покосился на него, затем несколько смущенно взглянул на Анну, открыл было рот, но Анна продолжала с улыбкой спрашивать:

— Так вы пришли слушать нашу Соню, Владимир Дмитрич? Пойдете за кулисы в антракте?

— Нет, разумеется. Графиня…

— Как положение дел в имении? — мило болтала Анна, отчаянно надеясь, что сейчас вот-вот опустят занавес. — Вижу, что хорошо, иначе бы вы не вырвались на зиму в Первопрестольную. Читала ваш последний очерк в «Листке», о заводах в Новочеркасске, просто бесподобно! Даже я, которая ничего не понимает в этой ужасной красильной промышленности, была заинтригована! Почему вы не пробуете сочинять романы, Володя?

— Потому что не могу писать о том, чего не видел сам, — честно ответил Черменский и, не давая ей развить тему, быстро сказал: — Анна Николаевна, я, собственно, желал бы выяснить, что происходит.

— Что вы имеете в виду?

— Вообразите, вот этот осетинский жеребец, — Черменский не глядя кивнул в сторону Газданова, — явился ко мне на квартиру час назад и попросил в счет старой дружбы замолвить за него слово перед вами, поскольку я, понимаете ли, старый друг семьи, пользуюсь вашим расположением, и тому подобное. Но сколько я ни пытался выяснить, в чем, собственно, он провинился, этот абрек молчит! И я, как вы изволите видеть, нахожусь в глупейшем положении! С одной стороны, — действительно старая корпусная дружба, койки два года рядом в дортуаре, вольтижировка, общие «хвосты» по фортификации и так далее. С другой — как я могу о чем-то просить вас, не зная даже в чем дело?

— Да, вы в сложной ситуации, — посочувствовала Анна, глядя при этом не на Черменского, а на Газданова, который смотрел на нее в упор. — Отчего бы князю не освободить вас от этой неудобной миссии и не действовать самостоятельно?

— Клянется, что пытался, но все попытки были безжалостно вами пресечены…

Хлопнула дверь, и Анна с облегчением повернулась на звук.

— Вот, господа, я же говорил, что она непременно сегодня в театре! — раздался радостный голос, и в ложу ввалилась толпа военных, внеся с собой запах уличного мороза, одеколона и шампанского. Гвардейцев оказалось человек семь, все они были очень молоды и, как с некоторой досадой отметила Анна, заметно пьяны. Возглавлял эту шумную ватагу корнет Никита Волгин, который, к великому сожалению графини, даже был принят когда-то в ее доме, пытался ухаживать за Одиль, но безуспешно, поскольку не располагал особенными средствами и не занимал важной должности. Еще тогда Анна заметила склонность молодого человека к безудержным возлияниям и велела Одиль под благовидным предлогом прервать знакомство. Девушка выполнила приказ, Волгин в доме Грешневой более не появлялся, но своим знакомством со знаменитой «московской Нинон де Ланкло» козырял безбожно, хвастаясь этим направо и налево. Вот и сейчас он геройски посмотрел на приятелей и потянулся за рукой Анны:

— Добрый вечер, добрый вечер, прелестнейшая… Позвольте выразить переполняющее, так сказать, душу и сердце счастье…

— Добрый вечер, Никита Андреевич, — сдержанно ответила Анна, с неохотой протягивая руку, которую корнет звонко чмокнул. Черменский и Газданов отошли в глубину ложи. — Вот уж не знала, что вы любитель оперы.

— Не оперы, а вас, дорогая Анна Николаевна! — фамильярно заявил Волгин.

Его приятели расхохотались, и запах вина разлился по всей ложе. Анна невольно отвернулась и как можно спокойнее произнесла:

— Господа, я очень рада вас видеть, но не лучше ли будет вам спуститься в зал? Вот-вот поднимется занавес…

— Да бог с ним, право! Кто ходит в театр слушать оперу?! — Волгин, не дожидаясь приглашения, сел в кресло рядом с Анной и снова взял ее за руку, которую она на этот раз демонстративно отняла. — Послушайте, моя дорогая, не хотите ли покинуть сие скучное заведение и прокатиться с нами… скажем, в Петровский парк? Тройки стоят у подъезда, я, собственно, заехал за вами, ма шер, чтобы…

— Корнет, вы забываетесь, — холодно перебила его Анна, с горечью чувствуя приближение скандала. Боже, как некстати, мелькнуло в голове, придется сейчас покинуть театр, так и не услышав Сони, а еще и Газданов здесь, надо же такому случиться, чтобы все сразу…

— Вспомните о вашем воспитании, Никита Андреевич, я вам не дорогая и не ма шер. Один вечер, проведенный в моем доме, не дает вам права…

— Ах, оставьте, Аннет! — пьяно улыбнулся Волгин. — Ведь вы и сами знаете, что вечер был не один… да и вовсе не вечер, а гораздо более позднее время…

— Корнет!!! — Анна встала. — Немедленно покиньте мою ложу, вы пьяны, и…

— Ах, ради бога, графиня! — рассмеялся Волгин, уставившись на Анну долгим взглядом опереточного соблазнителя и умудряясь при этом посматривать на друзей. Последние, судя по всему, оказались менее пьяны и, смущенно опустив глаза, понемногу отступали к дверям. — Не заставляйте меня забывать те божественные часы, которые мне подарила соблазнительнейшая московская Мессалина…

— Вон, — тихо произнесла Анна.

В полумраке ложи не было заметно, как она побледнела, но даже Волгин умолк, встретившись с Анной взглядом. Сзади кто-то из приятелей уже в открытую тянул его к выходу, но корнет, оправившись от минутного смущения, лишь ухмыльнулся и снисходительно отстранил товарища, продолжая в упор, нагло рассматривать графиню Грешневу.

— Встаньте, корнет, — вдруг раздался за спиной Анны ровный голос с едва заметным акцентом, и она, вздрогнув от неожиданности, обернулась. Газданов неторопливо вышел из полумрака ложи.

Волгин вскочил. Кинул быстрый взгляд на эполеты стоящего перед ним офицера и вытянулся.

— Корнет, вы ведете себя неподобающим образом, — негромко проговорил Газданов. — Вы явились пьяным в храм искусства, вы оскорбляете достойную даму… мою невесту.

Послышался изумленный ропот, в лице изменился даже Черменский. Анна закрыла глаза. Волгин трезвел на глазах.

— Господин полковник… Я, право же…

— Вы недостойны звания офицера русской гвардии, — отчеканил Газданов. Он по-прежнему казался абсолютно спокойным, но от этого спокойствия у Анны поползли мурашки по спине. — Я вызываю вас. Выбор оружия и место поединка — за вами. Черменский, вы не откажетесь быть моим секундантом?

— Сочту за честь, Газданов, — невозмутимо отозвался Владимир.

— Господа, господа, бог с вами, господа!!! — наконец опомнилась Анна. — Володя, Сандро… Александр Ильич, побойтесь бога, это же дети!

— Это не дети, Анна Николаевна, — сдержанно заметил Газданов, в упор глядя на Волгина, который стоял бледный, уставившись в паркет. — Это русская военная молодежь, гвардия, которая призвана воплощать лучшие силы России, ее гордость. Подобное поведение офицерского состава недопустимо, и прощать его нельзя. Я уж не говорю о том, что, оскорбив женщину, этот молодой человек опускает себя на уровень площадного босяка. И только из уважения к его эполетам, которых он не стоит, я вызываю его на поединок… а не обращаюсь с ним так, как он того заслуживает.