Чтение онлайн

Сломанные копья и мечи, пики, алебарды, ножи, пробитые кольчуги, залитые красным доспехи, вывернутые забрала, иссеченные тела, вырванные внутренности – равнина смердела смертью.

Симон сказал своему брату Гюи:

– Мы сидим здесь двенадцатую седмицу и все без толку.

– Мы сидим здесь, – отозвался Гюи, – а Ламберт сидит там.

Симон без того был мрачен, а тут и вовсе сделался как полночь.

– Проклятье, брат. Будто я хоть на мгновение могу позабыть об этом…

– Вам придется оставить Бокер.

– Чтобы Раймончик и дальше отбирал мои города?

– Мессир, – повторил Гюи, – если вы хотите увидеть Ламберта живым, вам придется снять осаду и начать переговоры.

– Ламберт еще держится, – упрямо сказал Симон.

Но Гюи, когда надо, выказывал себя на диво твердолобым.

– Вы не успеете взять Бокер. Цитадель погибнет раньше.

– Если бы Ламберт умер, – сказал Симон, – они спустили бы черное знамя. Я знаю Ламберта. Он не умрет, пока я ему не позволю.

– Он умрет без вашего позволения, когда у него закончится вода, – негромко отозвался Гюи.

Симон не захотел отвечать ему.

Минуло несколько дней.

Черное знамя – под солнцем выгоревшее, ставшее бурым – висело на крыше донжона.

Ламберт был жив.

Цитадель ждала помощи.

Настал август. Земля переполнилась урожаем. Мужланы, пригнанные в армию Монфора, тосковали и маялись – домой хотели. Но своевольно покинуть графа не решались. Как бы за такое Монфор целую деревню не спалил.

И вот ночью у палисада франкского лагеря ловят какого-то человека. Подкрадывался, таясь в тени. Его валят на землю лицом вниз, крутят ему руки за спиной, а после, взяв за волосы, тянут голову назад, чтобы ловчее перерезать горло.

Этот человек не сопротивляется и не делает ничего, чтобы спастись, и только кричит на наречии Иль-де-Франса, чтобы ему оставили жизнь до того мгновения, когда он сможет увидеть графа Симона.

Тут этого человека хорошенько связывают и гонят в лагерь. У палатки графа Симона спрашивает симонов оруженосец и сын, меньшой Гюи:

– Зачем тебе непременно видеть мессира де Монфора?

Тот человек плачет и дрожит и заметно, что он изголодался.

– Я принес ему вести, – говорит он хрипло. – Я принес вести из цитадели. Дайте мне напиться…

Ему дают. Он выхлестывает целый ковш, обливаясь.

– Что же, – говорит тогда оруженосец, – твоя весть такова, что не доживет до рассвета?

– Развяжите меня, – просит тот человек.

Но молодой Гюи, отцов оруженосец, только усмехается.

– Это уж граф Симон решит, стоит ли тебя развязывать. А пока что ложись и спи. И не надейся, что я спущу с тебя глаз, пока граф не проснется.

Симон пробудился рано. Ему тотчас же показали ночного гостя – тот спал, скорчившись и морща во сне лицо. Глядя на него, сказал Симон:

– И вправду плохи дела в цитадели.

И повелел немедля освободить ламбертова человека.

Тот, пробуженный от беспокойного сна, громко закричал. Симон рявкнул на него. Он закопошился и кое-как поднялся на ноги.

– Ты кто? – спросил Симон.

– Жеан из Нейи, мессир.

– Ты из цитадели?

– Да, мессир. Ламберт де Лимуа говорит: если граф Симон нас не вызволит, мы все умрем. Воды осталось на седмицу, а из съестного – одна лошадь…

Жеан тяжко вздохнул и опустился на землю. Его плохо держали ноги.

Глядя на Жеана сверху вниз, спросил граф Монфор:

– Сколько человек осталось у Ламберта?

– Шесть десятков.

После того Симон обременил Жеаном оруженосца, наказав накормить и умыть тому лицо. Жеан, пошатываясь, ушел вослед меньшому Гюи.

Симон повернулся к Бокеру, задрал голову. Знак близкой смерти все так же осенял цитадель. И день наступал все такой же жаркий и безветренный.

Совет был собран в симоновой палатке. Пришли уставшие, злые. Осада была бесплодной. Время уходило впустую. Сидеть под крепкими стенами всегда было делом скучным, а тут и вовсе непозволительно затянулось.

Говорили все разом, избывали недовольство – шумно, не стесняясь в выражениях. Симон почти не слушал.

За эти седмицы Монфор постарел, обрюзг, под глазами набухли мешки, в резких морщинах вокруг рта залегли тени.

Неожиданно он выглянул из палатки и крикнул кому-то, скрытому пологом:

– Иди сюда!

У входа завозились. Симон обратился к собравшимся спиной. Те постепенно замолчали: что еще за диво приготовил Монфор, чтобы удержать несмирных своих баронов под стенами надоевшего Бокера?

А Симон за руку ввел в собрание Жеана из Нейи. Был теперь Жеан куда менее грязен, но все оставался измученным и оголодавшим.

На него уставились с недоброжелательным любопытством. Что еще за мужлан такой?..

А Жеан вовсе не мужлан. Жеан копейщик, да только все равно смутился.

Не выпуская его руки, сказал Симон баронам:

– Мессиры! Вот Жеан из Нейи. Сегодня ночью он пробрался к нам от Ламберта. Я хочу, чтобы вы услышали, что он скажет.

Жеан глуповато улыбнулся. Симон подтолкнул его.

– Повтори для этих сеньоров то, что говорил мне.

– Мессиры, – заговорил Жеан. Глядел он при этом на Симона. – Ламберт де Лимуа прислал меня к вам сказать, что жить цитадели осталось менее седмицы. Они все умрут там от жажды… Ламберт говорит: почему они медлят? Разве они не видят, что мы умираем?

Он замолчал, переводя дыхание.

– Ну так что, – сказал Симон. – Видим мы черное знамя?

Бароны молчали.

– А льва моего видим? – вдруг спросил Симон.

– Что? – вырвалось у Гюи. Он не вполне понимал, куда клонит брат.

Симон широко, недобро улыбнулся.

– Да то, что лев мой голоден. Сделался как этот Жеан, тощий да жалкий… А вы не хотите его накормить, мессиры, – проговорил Симон, постепенно разогревая себя. Он был полон темной силы и хорошо управлялся с нею. Медленно обводил глазами собравшихся, будто и их хотел запалить своей голодной яростью.

– И то правда, – сказал, засмеявшись, буйный Фуко де Берзи. – Что мы тут сидим без толку? Накормим бедного зверя, да так, чтоб у него из-под хвоста полезло.