Чтение онлайн

Все три мотоциклиста остановились по углам равностороннего треугольника, в центре которого находилась Надежда Николаевна, не заглушая моторы своих железных коней, наоборот, заставляя их устрашающе взревывать.

Приглядевшись к мотоциклистам, Надежда поняла, что похожими друг на друга и на покойного Костоломова их делают только одинаковые кожаные куртки и безглазые блестящие шлемы. На самом деле один был заметно толще и ниже ростом, другой, наоборот, худой и долговязый, из рукавов кожаной куртки торчали бледные, поросшие рыжим волосом запястья, у третьего же из-под круглого шлема торчала клочковатая, растрепанная черная борода.

— Ребята, чего вам от меня надо? — проговорила Надежда Николаевна, собрав все свое мужество и решительность и добившись того, чтобы ее голос не дрожал.

Мотоциклисты ничего ей не ответили, но словно по какой-то беззвучной команде бросили свои машины вперед, прямо на нее.

Казалось, еще мгновение — и мотоциклы налетят на нее, сомнут, раздавят…

Однако когда их отделяло от Надежды два или три метра, все трое мгновенно изменили направление и помчались вокруг нее по кругу, один за другим.

Моторы мотоциклов ревели, из-под колес вылетали комья грязи.

Надежда стояла в центре этого ревущего круга, боясь пошевелиться. Время словно остановилось для нее. Весь мир исчез, точнее, от него остался только этот пустырь и несущиеся по кругу мотоциклы с их безмолвными и безумными всадниками…

Надежда просто окаменела, вся во власти безумного всепоглощающего ужаса. И этот ужас, надо полагать, помог ей выжить. Если бы она металась по пустырю, то, несомненно, упала бы и тогда вполне могла оказаться под колесами. А так она смогла внимательно разглядеть своих мучителей.

Действительно, на них были одинаковые куртки с надписью «Ангелы ада», как у покойного Костоломова, одинаковые безглазые шлемы, но в остальном они не были похожи друг на друга. Это были живые люди, а не призраки, не ангелы ада, как они себя называли. Очень плохие люди, но живые, из плоти и крови.

Ревущий круг сжимался все теснее и теснее.

Надежда могла бы, протянув руку, дотронуться до любого из мотоциклистов — но такое даже не приходило ей в голову. Она оглохла от рева моторов, почти ослепла от пыли и дыма, задыхалась от запаха бензиновой гари. Даже голос больше не слушался ее.

Голова кружилась от бесконечного вращения ревущих машин, ей казалось, что еще немного — и она потеряет сознание… И упадет…

Вдруг мотоциклисты притормозили, и один из них, тот, у которого из-под шлема торчала борода, проревел:

— Страшно, тетка? Это тебе за Юрку, за Юрку Костоломова!

Из-под шлема его голос доносился глухо и гулко, как из пустой железной бочки.

Мотоциклы снова взревели и понеслись по кругу, снова слившись в ревущее, грозное кольцо.

Надежда почувствовала, как силы покидают ее, ноги подкашиваются. Голова кружилась сильнее и сильнее. Чтобы не смотреть на непрерывно кружащиеся стальные машины, Надежда подняла глаза к небу. Выглянувшее из-за туч солнце показалось ей черным пятном, круглой черной дырой на застиранной простыне неба, как будто весь мир выцвел, превратился в собственный негатив. Запрокинутая голова закружилась еще сильнее. Еще несколько секунд — и Надежда упадет на пыльную землю, прямо под колеса ревущих мотоциклов…

Вдруг в дальнем конце пустыря появилась громоздкая черная машина с затемненными стеклами.

В отличие от мотоциклов, которые громко, угрожающе ревели, эта машина выплыла из проулка в совершенной тишине, как черный призрак на четырех колесах.

Однако мотоциклисты сразу заметили ее.

— Парни, смываемся! — выкрикнул бородач, который, видимо, был у них главным.

В ту же секунду все три мотоцикла прекратили свое кружение, слаженно свернули от центра пустыря и один за другим втянулись в пустой проулок. Даже моторы их больше не ревели, как прежде, как будто притихли, напуганные…

На пустыре наступила оглушительная, невозможная, невыносимая тишина.

Надежда, шатаясь и держась за голову, сделала несколько неуверенных шагов.

Пустырь плыл вокруг нее, кренясь и покачиваясь, как это бывает, когда долго кружишься на карусели или спускаешься на берег с корабля. Постепенно его вращение замедлилось, пыльная земля остановилась. Надежда перевела дыхание.

Вокруг нее был весьма грязный, поросший бурьяном пустырь, тишина, покой… ничто не напоминало о реве моторов, о кружении стальных машин, о грозных фигурах, затянутых в черную кожу.

Только черная машина, стоящая в стороне… квадратная, с резкими угловатыми очертаниями, похожая на катафалк.

Надежда подбежала к этой машине, заколотила в дверцу, закричала срывающимся голосом:

— Кто вы? Чего вы от меня хотите? Что вам от меня нужно? Что все это значит?

Черная машина стояла мрачно и безмолвно, как черный обелиск, как громоздкое надгробие.

Квадратная, тяжеловесная, с непрозрачными черными окнами.

Надежда попыталась заглянуть в одно из этих окон — но увидела в нем только свое собственное отражение. Перекошенное лицо, растрепанные волосы, смазанная тушь…

— Да что же здесь происходит? — выкрикнула она из последних сил.

И в ответ на ее слова черная машина мягко качнулась, задним ходом сдала в проход между двумя сараями и укатила, чуть слышно рыкнув мощным мотором.

Надежда ощутила себя спущенным воздушным шариком. Отгремела веселая музыка, кончился праздник, и вот лежит он, никому не нужный, и ждет дворника, который заметет его вместе с остальным сором в ржавый мусорный бак.

Хотелось опуститься на эту пыльную траву, закрыть глаза и тихо умереть. Или просто лежать так долго-долго. И пускай ничего не происходит, пускай никто ее не хватится, никто не придет, ей, Надежде, все равно, что будет с ней. Голова закружилась, Надежда почувствовала, что падает, и ухватилась за первое, что попалось под руку. Это оказался колючий куст чертополоха.

От боли в ладонях Надежда немного пришла в себя. Проснулись ее решительность и твердый характер.

«Только не падать, — сказала она себе. — Если я лягу на эту пыльную траву, то никогда уже не встану. Очень не хочется умереть на этом отвратительном пустыре».

Она с благодарностью отпустила куст чертополоха и огляделась. Никого не было видно.

«Сволочи, — подумала Надежда и ощутила небывалую злость, — вот теперь — все! Как же я ненавижу этот город!»

Злость помогла ей приструнить голову, чтобы перестала кружиться, и сделать первый шаг. Злость помогла ей преодолеть пустырь и выбрать правильное направление к дому. Злость помогла ей не обращать внимания на удивленные, а порой и брезгливые взгляды, которые бросали на нее встречные прохожие.

«Вас бы кто повалял по грязи, — думала она, — поглядела бы я, как вы смотрелись…»

Делая над собой усилие, чтобы ступать прямо и не натыкаться на прохожих, Надежда преодолела улицу Тимирязева и завернула к пансионату. Демонстрация или закончилась, или ушла куда-то в сторону, к центру города.

У дверей пансионата Надежда Николаевна остановилась. Ей нужны были силы, чтобы открыть двери. Она стояла на крыльце так долго, что выскочила Нина, которая высмотрела Надежду в окно, но, надо полагать, не сразу узнала в таком виде.