Чтение онлайн

— Какой бред… — едва слышно пробормотала Надежда.

— Я тебя насквозь вижу! — рокотал голос полковника.

Надежда с удивлением смотрела на милиционера. Она поняла, что он ее совершенно не слушает, что она, Надежда, для него вовсе не человек, а всего лишь пустое место, пятно на сетчатке глаза, строчка в протоколе, что он для себя все уже решил и назначил ее виновной во всех мыслимых и немыслимых преступлениях.

От этой мысли Надежда почувствовала не страх, а злость. Эта злость разрасталась у нее в груди, как снежный ком. И эта злость придала ей силу и уверенность. Она не позволит себя растоптать, не позволит себя уничтожить! Главное теперь — сохранить самообладание, не поддаться эмоциям. Больше всего ей хотелось запустить в полковника чем-нибудь тяжелым или, еще лучше, ткнуть ручкой ему в глаз…

Но как раз этого ей ни в коем случае нельзя делать!

Ко всем бредовым обвинениям добавится еще вполне реальное нападение на сотрудника милиции при исполнении им обязанностей, и ее действительно упекут за решетку.

Нет, чтобы победить этого монстра, ей нужно держаться спокойно и уверенно. Что может ей помочь? Только чувство юмора!

Она пристально посмотрела на полковника.

Этот тип, который сидит перед ней, похож вовсе не на медведя, а на жирного, откормленного кабана, на здоровенного борова! И годится он только на ветчину…

— Или на карбонат, — проговорила она вслух. — Пожалуй, килограмм сто выйдет… хотя нет, конечно, очень много отходов…

— Что? — подозрительно переспросил полковник. — О чем это вы, Лебедева? О каких таких отходах? Вы что — еще и расчлененкой занимаетесь?

— Да, слышали про Чикатило? Так вот это тоже я…

Полковник схватился за блокнот, хотел что-то записать, но вовремя одумался и, раздраженно оттолкнув блокнот, прошипел:

— Острить вздумали? Ну ничего, и не таких обламывали! Вы меня еще не знаете, но вы меня скоро узнаете!

Надежда представила, как разряжает в него обойму шестизарядного револьвера. Она, конечно, в жизни такого не держала в руках, но представила себе это очень живо. А еще лучше — придавить его чем-нибудь тяжелым…

Нет, нельзя предаваться таким мрачным фантазиям. Нужно взять себя в руки…

— Вот что, гражданин полковник, — проговорила Надежда, — я имею право на адвоката. Так что если хотите продолжить этот разговор — я буду говорить только в его присутствии.

— О правах заговорила? — зловеще процедил полковник. — Адвоката тебе? Будет тебе адвокат… предоставим тебе адвоката… есть у нас такой, Семендяев… как раз по уголовным делам большой специалист… а пока подождешь адвоката в камере. Там, может, подумаешь немножко, так сказать, поразмыслишь и придешь наконец к правильной линии поведения!

— Вам бы тоже не мешало, так сказать, поразмыслить! — тихо проговорила Надежда.

— Конвой! — рявкнул полковник. — В камеру ее!

Уже от самых дверей Надежда взглянула на полковника и подумала: «Чтоб тебя расплющило!»

Мрачный Индюков, недовольно сопя, вел Надежду по коридору, потом они спустились по лестнице, но не по той, что шла от входа и где сидела дежурная. Эта лестница была узкой и мрачной, ступеньки грязные и выщербленные.

Спустившись, Надежда оказалась в небольшом помещении без окон. Одна стена была отгорожена решеткой, в другой виднелось небольшое окно, как в советской столовой на раздаче. Окно было закрыто зеленой фанерой.

— Раиса Иванна! — Индюков постучал в окно. — Выйди, я задержанную привел!

— Задержанную… — заворчала Надежда. — По какому праву, интересно, меня задержали? Бумаги никакой не предъявили — ни тебе постановления, ни тебе ордера, ни тебе обвинения. Начальник наорал — и все постановление!

— Это кто тут такой недовольный? — В окошко выглянула широкая, как блин, физиономия с маленькими глазками и ртом, похожим на землечерпалку. — Это мы сейчас быстро успокоим!

— Раиса Иванна, — Индюков неуверенно переступил ногами, — ты это… поаккуратней тут… все же она не местная…

— А мне все едино! — громогласно объявила тетка. — У меня любимчиков нету!

«Оборони Бог у такой в любимчиках ходить…» — подумала Надежда.

— Вы, гражданочка, отдохните пока в камере, — сказал Индюков, — вас не арестовали, не задержали, просто начальнику милиции срочно отъехать требовалось. Так что вы подождите немного, а он потом вас снова на допрос вызовет…

— Сумку сюда! — приказала тетка. — Ценные вещи тоже!

Она перебрала содержимое Надеждиной сумки, выдала ей расческу, носовой платок и пачку влажных салфеток.

— Ценные вещи есть? — спросила она.

Надежда помотала головой, потому что перехватило горло. Она поняла, что сейчас ее запрут в камеру и неизвестно, когда выпустят. И выпустят ли вообще.

— А это что? — вызверилась тетка и ткнула пальцем Надежде в ухо, где была сережка с небольшим бриллиантом. Сережки подарил муж на последнюю годовщину их свадьбы. — У тебя их в камере сопрут, а Сидоренко — отвечай? — орала тетка.

Надежда молча вытащила сережки из ушей и подала тетке в окно.

— Кольцо обручальное!

— Оно не снимается, — твердо сказала Надежда, — если в камере сопрут, то только с пальцем.

— Раиса Иванна, — маялся Индюков, — ты скоро?

— Ладно. — Тетка составила опись, дала Надежде расписаться и вышла из своей фанерной будки. — Проходи!

Она открыла решетчатую дверь, и Надежда шагнула в коридор. Этот был гораздо мрачнее верхнего, стены без окон выкрашены грязно-зеленой краской, которая кое-где облупилась.

В коридор выходило четыре двери — все с одной стороны. Раиса Ивановна отперла вторую и сделала приглашающий жест:

— Заходи, Лебедева!

Надежда втянула голову в плечи и бочком протиснулась в дверь. Она ожидала увидеть темное вонючее помещение, забитое под завязку жуткими уголовницами, но действительность оказалась не так уж страшна. Камера была маленькая, тесная, конечно, и душная, но из людей там была только одна девица, валявшаяся на нарах в трусах и полосатой маечке. При виде вошедших она оживилась.

— Теть Рая, дай закурить!

— Какая я тебе тетя! — заворчала Раиса. — Оборони Бог от такой племянницы! Нету у меня курева!

— Ага, а мою пачку скурила!

— Да у тебя и было-то там всего две штуки! — возмутилась Раиса. — И вообще, молчи, Танька, не выводи меня из терпения!

Дверь захлопнулась. Надежда огляделась по сторонам.

Нары были в два ряда по двум сторонам камеры, как полки в купе. На старых досках валялся тонкий тюфяк, больше ничего не было. Надежда тихонько присела на свободное место и затихла, изредка бросая взгляд на соседку.

Девица оказалась не промах — под глазом лиловел живописный синяк, губа распухла. А так, в общем, ничего себе девица, не первой молодости, но фигуристая.