Чтение онлайн

А что до девицы… Глупость такая… Если подумать, то что меня останавливает? Пари, заключённое от вязкой скуки с самим собой? Даже смешно. И печально. Не могу перестать сравнивать эту девку с Гердой. Где последняя мне давно бы уже накостыляла всем, что под руку попалось, эта замирает, вся напрягается и дышит через раз. В чем сложность, мне ответить? Я ж ей руки не заламываю… Вообще веду себя крайне прилично, особенно если вспомнить наши с Селфисом развлечения в вечном лесу.

Ладно, допустим самый унылый вариант: материальная выгода. Что мы имеем? Юная миловидная девица из самых низов. Без семьи. Если я правильно понял, то что дядька, что брат — ей не родные. Да и могли бы и заступиться, если так подумать, но нет — живет себе, и никто её вызволить не спешит. Религиозно вроде бы тоже не скована — вся деревня вечно в церкви прохлаждается. Эта хоть раз бы попросилась отлучиться на службу. Вроде бы молится иногда в своей комнате. Почти неслышно. Но бессистемно. Да и её землячки настолько стыдливыми не являются. Хорошо хоть, после трапезы чуть ли не каждая вторая продолжение предлагает, иначе бы я совсем извелся.

Может дело в природной скромности? Тогда зачем даёт себя уложить и тискать? Пусть и не доходя до совсем уж откровенных ласк, но всё же… И пугается в какой-то момент. Жаль.

Я даже было думал, что у неё свой далекоидущий расчёет, хоть при её внешней наивности это маловероятно. Ну, девицы же часто мечтают чтобы замуж, и дом получше. Между делом пытался её расспрашивать. Так она, похоже, вообще о замужестве не думает! Одно радует, что она не совсем дура и не намечтала бог весть что про меня, но с другой стороны… Всё при ней. Может в помещицы она и не годится, но для хозяйства-то приспособлена. Я даже привыкать начал. Скоро совсем избалуюсь. Не могу сказать, что извечный хаос в интересуемых меня помещениях совсем отступил, но стало настолько проще. И в покоях даже как-то уютней. Может быть просто оттого, что живой человек рядом. Может это у женщин свой особый дар наводнять помещение мягким теплом. Не знаю. Может быть я просто привык и размяк.

Ах, да! Она же нашла среди завалов отцовских бумаг шахматы! Жаль, с Джастином до сих пор в ссоре. Он со мной подчёркнуто-отстраненно вежлив. Этакая едкая приторная субординация. От нечего делать предложил ей поиграть. И ведь получилось! Нет, она, разумеется, не выигрывала. Но правила запомнила быстро. И играла с азартом, ни капли не расстраиваясь поражениям. Даже один раз на меня чистосердечно обиделась. Этакий рассерженный воробышек. Всего-то поддался один ход, а она заметила. Забавная. И сообразительная. Больше так делать не стал. Она успокоилась и вскоре стала улыбаться. Вообще по мере привыкания стала плакать меньше. Наконец-то… Её улыбка и смех мне нравятся определенно больше, чем слёзы».

За дверью послышались торопливые шаги. Служанка возвращалась с ужина. Сет отложил перо, раздумывая, дать ли ей отдохнуть этим вечером. Пусть выспится хорошенько. Он всё взвешивал, может стоит найти братца и объясниться… Девку можно и запереть в таком случае. Предупредить только чтобы не пугалась, что не сможет выйти из комнаты. Вернулся бы к её пробуждению.

Есения тихонько прошмыгнул в дверь, старательно пряча глаза. Новости, принесенные ей Ярцом за ужином, вновь отразились потоком слёз из глаз от охвативших её чувств беспомощности и безысходности. Она надеялась, что сможет отпроситься у князя на вечер, чтобы успеть сказать хотя бы пару добрых слов, до того как свершится неизбежное.

Заметив, что у девки опять глаза на мокром месте, князь недовольно поджал губы и вздохнул:

— Кажется, я умудрился молча сглазить, — пробормотал он, закатив глаза. Когда девка застыла перед ним, раздраженно спросил: — Теперь-то что стряслось?

Есения, поклонилась, держа руку у сердца. Она старалась сдерживать слёзы, с тех пор как Князь её отругал за несдержанность. Справившись с комком в горле произнесла дрожащим голосом:

— Дозволения прошу отлучиться. Проститься… — дыхание вновь перехватило. Еся стала глубоко дышать, надеясь, что этого хватит.

— Мертвецам безразличны разговоры, девочка. Да и на ночь глядя? Неужто до утра не терпится?

— Эйлерт живой ещё. Наверное. Надеюсь. Он в церкви, его пытались лечить.

— Молитвами? — презрительно хмыкнул князь, покачав головой.

Есения активно завертела головой. Она и сама давно убедилась, что в большинстве случаев небо глухо к людским речам.

— Мы все за него молимся. Лечили травами, но Антонов огонь и молодых забирает, а Эйлерт уже стар, — заметив, что Князь выразительно приподнял одну бровь, уточнила: — Острый живот. Он уже вторые сутки в агонии.

Сет присвистнул. От острого живота люди умирали частенько. Изредка случалось чудесное исцеление, приписываемое милостью небес. Но случалось это оттого, что гниль тела находила выход — свищ прорывался, а с остальным справлялся организм. И чаще это случалось с телом молодым и сильным, а тут — старик. Увы, можно было спасти гораздо больше жизней, решись лекарь вырезать воспаленный участок из тела. Но кто ж возьмет на себя такую ответственность… Князь встал из-за стола и вышел на балкон, не обращая внимание на застывшую, сокрушающуюся служанку никакого внимания. Он хотел глянуть в сторону деревни — вьется ли жнец смерти. Может статься, девка опоздала, а отпускать её по темноте Сет зазря не хотел. Около церкви чувствовалось шевеление энергетических потоков. Жнец смерти, а то и парочка, вились в помещении. Если поспешить, можно было бы успеть добраться.

— А что раньше-то не пошла? Сейчас он навряд ли тебя услышит.

— Ведьме никто говорить не желал. Думали, что и так она порчу навела. Мне только сегодня братец рассказал, — заламывая руки пролепетала Есения.

— Откуда ведьма? Почему я о ней ничего не знаю? — удивился Сет. Была бы на Итернитасе ведьма — он бы наверняка чувствовал бы возмущение потоков. Да и замок наверняка не упустил бы возможности полакомиться новым блюдом.

Внутри Есении всё оборвалось и похолодело. У неё и в мыслях не было, что Князь может не знать, что о ней поговаривают. В деревню она без острой нужды не совалась. Если раньше её лишь корили за неподобающее девице поведение, то после её прихода в Итернитас стало всё совсем плохо. Есе могли плюнуть вслед, детей старались увести с её глаз, как, впрочем, и домашнюю скотину. Она частенько слышала брань и проклятья в свой адрес. Но если раньше ей всё высказывали в глаза, стараясь задеть побольше, да пристыдить, то сейчас все нападки происходили полушепотом. Да и подходить к ней близко никто не стремился — вероятно, боялись, что порчу наведет или сглаз.

Такое отношение болью отзывалось в сердце — как бы к ней не относились селяне, они все равно оставались ей земляками. Зла она на них не держала. И, к своему удивлению, видела в этом определенные плюсы. Как минимум, открыто издеваться над ней никто не решался, ни словом, ни делом. И это не могло не радовать. За свою жизнь девица уже успела натерпеться, а сейчас могла просто уйти дальше, и никто не задерживал. Траян поначалу был доволен, что Еся стала изгоем, но потом был раздосадован — он надеялся, что девку вовсе сживет со свету. Но селяне не спешили устраивать над ней расправу.

Поскольку девка долго не отвечала, Сет вернулся в помещение, скрестил руки на груди и выжидательно уставился на служанку. Но делать нечего, ответ держать придется.

— Меня ей кличут… — прошептала Есения, внутренне приготовившись к вспышке гнева.

Князь, видя, как перепугалась девка, абсолютно лишенная магии, признавшись в таком по её мнению страшном грехе, что не выдержал и рассмеялся, расцепляя руки и садясь обратно за стол.

— Ты-то? Тоже мне, ведьма… Чего только люди не придумают, лишь бы за себя ответ не держать…