Чтение онлайн

По корням дуба, которые под землей соприкасались с корнями соседних деревьев эльфийского леса, Вельмидревний мог свободно перемещать свое сознание в любое место великого леса. Мог он также беседовать с анмаглахками, которые бродили в чужих краях, — для этого им было достаточно приложить к любому живому дереву гладкую щепку «словодрева», вырезанную из плоти гигантского дуба.

Сейчас Вельмидревний Отче выслушал до конца отчет Бротандуиве, обдумывая каждое сказанное им слово, и затем ответил:

Я доволен. Возвращайся домой.

Тиран, человек по имени Дармут, мертв, и провинция, бывшая под его властью, беззащитна. Люди обратят оружие друг против друга, и в грядущие годы кровопролитие в человеческих землях только возрастет.

Вельмидревний Отче удовлетворенно вздохнул, и этот вздох тонкой струйкой вытек из его приоткрытых, давно иссохших губ.

Он защитит свой народ. Древний враг становится все сильнее и уже беспокойно ворочается во сне. Вельмидревний чуял его в земле, в воздухе, в шепоте деревьев. Однажды враг вернется, но теперь к нему не примкнут, как в прошлый раз, людские орды. Об этом он, Вельмидревний, позаботится.

Не все, что поведал Бротандуиве, порадовало его. Еще один анмаглахк сошел в землю, и этой ночью эльфы оплачут его, как велит обычай. Однако же наибольшее беспокойство вызвали у Вельмидревнего последние слова Бротандуиве, более того, выслушав их, он испытал смятение.

Дух его, пробираясь по корням, ветвям и листьям деревьев, достиг некоей поляны. Посреди нее одиноко сидела женщина народа эльфов. Лесу сказано было, что она никогда не должна покидать этой поляны.

Люди считали ее обворожительной, что приносило ей немалую выгоду. Сородичи также считали ее красавицей, даже те, кто видел на ее спине шрамы от когтей. Она сидела на поваленном стволе вяза, и светлые, почти белые волосы ниспадали с плеч, обволакивая шелковистым облаком ее тонкую, гибкую фигуру. Большие янтарные глаза были суровы и неподвижны, золотисто-смуглое лицо застыло, похоже, навеки лишенное чувств. Женщина прямо, не мигая, смотрела на лес, не подозревая, что за ней наблюдают.

Вельмидревний Отче знал, что мучит и терзает ее, однако же сострадание заглушал в нем гнев при мысли о ее предательстве. Даже сейчас он не знал всего, что она натворила, не говоря уже, почему.

Каждый день, на рассвете кто-нибудь из анмаглахков приносил ей пищу и чистую родниковую воду. Сторожевые деревья сохраняли поляну сухой и теплой. По необходимости ей давали одежду, удовлетворяли и иные простые потребности. Рядом с ней стояла корзина с коконами бабочек, и из этих коконов она, спасаясь от праздности, ткала мерцающую ткань шеота. И носила на плечах белоснежную накидку из этой ткани, не делясь с сородичами делом своих рук.

Вельмидревний Отче заговорил с ней, и голосом ему служил шорох листвы.

Куиринейна…

Она резко выпрямилась. Янтарные глаза сузились от ненависти, когда она взглядом обшаривала лес, пытаясь понять, откуда исходит голос.

Твой сын-предатель возвращается домой.

Все тяжелее становилось на сердце у Эйллеан, уходящей прочь от Веньеца, в черноту ночного леса. Вся ее одежда — облегающие штаны, плащ с капюшоном, шарф, прикрывавший лицо, — была темной, неявного цвета: смеси сумеречно-серого и травянисто-зеленого. И только движение в темноте могло выдать Эйллеан излишне зоркому наблюдателю.

Она терпеть не могла сантиментов, и все же сейчас ее мучила неотвязная грусть.

Бротандуиве молча шел рядом с ней.

Чересчур рослый для эльфа, он был на целую голову выше Эйллеан и сложением больше напоминал человека. Эти черты довольно часто встречались у эльфов его клана. Волосы он стянул ремешком и укрыл под капюшоном, но несколько серебристых прядей все равно выбивались на высокий смуглый лоб. Вокруг больших янтарных глаз виднелись тонкие, едва различимые морщинки.

Эйллеан не просила Бротана отправиться с ней в это странное путешествие. И все же он сейчас был здесь.

Почти месяц они шли сюда из родных мест — тех мест, которые у людей назывались Край Эльфов. Преодолев Изломанный кряж и его восточные отроги, они добрались до озера, посреди которого располагалась твердыня Дармута. И ради чего? Чтобы принести щенка маджай-хи Лиишилу, внуку Эйллеан, которого она и видела-то только издалека.

Что это еще, как не глупость… Но Эйллеан отчего-то знала, что должна так поступить.

Теперь щенок был благополучно передан Куиринейне, дочери Эйллеан, а сама она шагала по лесу, рукой в перчатке отводя от лица ветки деревьев. Она соскучилась по зеленым лесам, где жил ее народ, и теперь настало время возвращаться домой.

Бротандуиве, точно так же как и Эйллеан, натянул на голову капюшон и замотал шарфом нижнюю половину лица. Впрочем, это ничего не меняло. Он точно так же скрывал свои чувства под бесстрастной маской. Быть может, виной тому был их возраст, а еще — десятилетия, прожитые в касте анмаглахков.

Бротандуиве был ненамного младше Эйллеан, а сама она жила на свете уже больше человеческого столетия. Эльфа в таком возрасте не назовут старым, скорее уж пожилым, но для жизни, отданной служению народу, это более чем почтенный срок. Анмаглахки редко доживают до таких лет.

— Зачем было так поступать, если теперь этот поступок не дает тебе покоя? — спросил наконец Бротандуиве. — Зачем было дарить Лиишилу щенка? Не в обычаях народа уводить маджай-хи за пределы наших лесов.

Как обычно, он сразу взял быка за рога, не тратя время на обходные пути. И как бы Эйллеан ни старалась скрыть свои чувства, Бротандуиве часто бывал слишком проницателен. Отчасти поэтому Эйллеан вскоре после рождения Лиишила решилась открыться ему.

— Я заходила в селение, где когда-то родилась, — тихо ответила она. — Там еще можно увидеть пару-тройку лиц, которые я помню с детства. В селении ощенилась самка маджай-хи, и вот этот щенок не играл со своими братьями и сестрами. Я взяла его на руки и…

— И теперь тебя терзают сомнения?

— Лиишил должен расти сильным… ничто не должно отвлекать его от обучения. Именно поэтому Куиринейна решила, что ее сын будет полукровкой, чужаком и для людей, и для народа. Я не хочу ослаблять его.

— Щенок его не ослабит.

Эйллеан чуть заметно поморщилась.

— Ты говоришь точь-в-точь как его мать, а Куиринейна, боюсь, слишком сильно любит мальчика.

— Так же, как ты слишком сильно любишь ее, — отозвался Бротандуиве.

Эйллеан остановилась.

— Ты невыносим!

Спутник одарил ее невозмутимым взглядом.

— Раздражение поможет побороть другие чувства. А тебе не дает покоя еще что-то.

— Мы действуем в темноте, — сказала она. — Куиринейна не может избежать опасностей, с которыми она вынуждена справляться в одиночку. Она выносила Лиишила и теперь обучает его, чтобы он убил Врага, о котором мы до сих пор ничего не знаем. Все, что у нас есть, — это страхи Вельмидревнего Отче и его маниакальное стремление уничтожить человечество. Я устала ждать того, чего мы не можем предвидеть.