Чтение онлайн

И мы торопливо пошли за ней.

Мы были на территории бывшего и когда-то процветающего станкостроительного завода. Но за времена перестройки производство рухнуло. Предприимчивые, оставшиеся не у дел инженеры, начальники цехов и прочие ИТР создали ООО, занимающееся сдачей офисов в аренду. Они отремонтировали часть цехов, превратив их в здания, густо заполненные офисными помещениями. Злата называла все фирмы, находящиеся здесь, одним общим определением по Ильфу и Петрову – «Рога и копыта». Огромный бывший кузнечный цех, почти все подвальные помещения сдали под киносъемки. И перед Новым годом работа кипела. Всевозможные концертные программы, ток-шоу, клипы и рекламные ролики снимались здесь круглосуточно. Злата и ее коллеги из охраны были крайне недовольны такой активностью. Поспать им практически не удавалось. Злата сегодня заступила в смену на сутки и пока еще выглядела бодрой. Она быстро шла по узкому проходу между высокими, красного кирпича корпусами цехов, построенных еще при капитализме. Мы двигались за ней, оглядываясь по сторонам. У одной из стен были навалены остатки, видимо, каких-то декораций. Куски фанеры, разрисованные под кирпичные стены, остатки искусственной зелени на них резко выделялись на грязном снегу. Тут же стояли огромные облупившиеся гипсовые скульптуры Ленина, пионера с обломанной гипсовой рукой, рядом на боку лежал бюст какого-то деятеля. Из-под него крупными кольцами выбивалась широкая нарядная ярко-красная с золотыми прожилками упаковочная лента. На вид она была новой.

– Бог мой! – сказала Ириска и остановилась как вкопанная возле нее. – Да тут несколько десятков метров! Чего ее выбросили? Она совсем хорошая.

Ириска наклонилась и начала вытягивать ленту из-под бюста.

– Брось! – нахмурилась Злата. – Зачем тебе? Это осталось от съемок рекламы нового «Мерседеса» какой-то супернавороченной модели. Его пригнали, а потом обмотали этой лентой, как красивую игрушку.

– Нет, ну такое добро пропадает! – возмутилась Ириска. – Можно ведь отдать было кому-нибудь.

– Кому? – расхохоталась Злата. – Брось ты этот мусор! Пошли! А то боюсь, что начальство приедет. Влетит мне, что пост оставила.

Ириска с явным сожалением отпустила конец ленты и направилась за нами.

– Вот все у нас так! – ворчала она. – Одна бесхозяйственность! Можно было детям отдать, пусть бы подарки упаковывали. Нет, никому ничего не надо. Легче выбросить!

– Помнишь анекдот? – спросила я и улыбнулась. – Он, конечно, ни к месту, но суть всего происходящего отражает точно. Сидит рыбак на берегу залива, – начала я рассказывать. – Всплывает подводная лодка. Оттуда несколько офицеров. Один из них кричит: «Мистер, мистер, не подскажете, в какой мы оказались стране?» Рыбак, не отрывая глаз от удочки, равнодушно отвечает: «Пошел на х…й!» Офицер, поворачиваясь к остальным и разводя руками: «Господа, мы в России». Так вот, во многих случаях остается говорить только одно: «Господа, мы в России».

– Точно! – согласилась Ириска и улыбнулась.

– А уж в нашей фирме я говорю это сплошь и рядом, – со вздохом заявила Злата. – Наше начальство делает иногда такие вещи, что сомневаешься в их умственных способностях. Вот скажите мне, зачем мы охраняем запертые двери 1 и 2 января? Наше здание в эти дни закрыто, работа в офисах прекращается, в здании ни души. Почему бы не отпустить охрану на эти дни? Мы же не по периметру, а внутри территории! Но нет! Начальство уперлось, типа, положено по инструкции, пусть сидят на местах. А зачем? Ну приеду я сюда второго января, потом закрою двери на ключ и лягу на раскладушку радио слушать. И так сутки пролежу. Делать все равно нечего. Ладно я. А на других постах непременно напьются. Сколько уже таких случаев было! Эх, что говорить! Господа, мы в России!

Злата завернула за угол, подошла ко входу в какой-то туннель и чертыхнулась. Поперек висела цепь, на которой болталась табличка с надписью: «Съемка». Мы остановились в недоумении.

– Хотела вас через туннель провести, там дверь в здание есть. Но тут, видишь ли, съемка! Что можно в этой жопе мира снимать, интересно?

Злата, недолго думая, сняла цепь и пропустила нас внутрь, потом повесила цепь на место и двинулась в глубь туннеля. Скоро мы услышали какие-то крики, шум. Когда подошли, то увидели, что в темном углу у стены навалены пустые ящики. На них сидит посеревший от холода мужчина. Кроме семейных ситцевых трусов, на нем ничего не было. На грязном полу валялась какая-то зеленая форменная на вид одежда. Осветитель в этот момент поправлял прожектор, в углу о чем-то переговаривались два оператора. А над мужчиной нависал тощий парень с всклокоченными рыжими волосами. Он орал как резаный:

– Ты что, Гришка, лежать нормально не можешь? Ты же труп! Ты уже погиб при невыясненных обстоятельствах! Сколько можно снимать дублей такой простой сцены?!

– Я замерз, – оправдывался Гришка, едва шевеля синими губами. – Если ты не дашь мне водки, то я через минуту точно буду трупом.

– Зато цвет кожи какой натуральный! – задумчиво сказал рыжий. – Уже как у трупа, даже грим не нужен, – усмехнулся он и, повернувшись, крикнул: – Водки сюда, живо! И киньте что-нибудь между ящиками, какое-нибудь тряпье, чтобы актер не лежал на голом полу.

Тут взгляд рыжего упал на нас, робко пробирающихся вдоль стены.

– Эт ще что ткое?! – завизжал он, от возмущения проглатывая гласные. – Девочки! Кто вас пустил?

– Автограф у трупа мечтаем взять, – ухмыльнулась Злата.

– Я готов, девушки, – тут же воспрянул «труп» и даже попытался улыбнуться посиневшими губами. – Хоть какая-то слава!

– Что ж вы так над актером измываетесь? – с возмущением поинтересовалась Ириска и придвинулась в рыжему.

Я глянула на него и поняла, что он сейчас взорвется от злости.

– Пошли, а? – сказала я. – Это не наше дело!

– Кто вас пустил?! – зловеще спросил рыжий.

– Я сама себя пустила, – ответила Злата и сняла платок.

На ее спецовочной куртке был лейбл «внутренняя охрана».

– Б…дь, на х…й все это е…аное место! – заорал рыжий. – Если охрана так себя ведет, то что говорить обо всех остальных!

– Господа, мы в России, – насмешливо произнесла Злата и быстро пошла к видневшейся в конце туннеля двери.

– Извините, – сказала Ириска и двинулась за ней.

Злата открыла дверь ключом и пропустила нас. Мы оказались внутри здания, слева был лифт. Мы молча вошли и поднялись на третий этаж.

– Я вас отведу на дегустацию, – сказала Злата и сняла куртку. – А потом вы уж сами. Мне все равно даже пробовать вино нельзя. Когда закончите, спуститесь на мой пост.

Мы молча кивнули и вышли из лифта. Злата с деловым видом пошла по длинному коридору, не обращая внимания на снующих людей. Мы двинулись за ней.

– Надеюсь, народ уже напробовался, – бормотала Злата. – Дегустация началась в десять утра.

Когда мы подошли к огромной металлической двери, она для вида стукнула, потом с трудом раскрыла дверь, и мы вошли. Это было обычное на вид складское помещение. Напротив двери располагался довольно большой деревянный стол. За ним находилось что-то типа стеллажа, уставленного бутылками. В углу склада я заметила письменный стол с монитором и лежащими рядом какими-то цветными папками. Из-за стола поднялся полный молодой человек, на вид итальянец, и прытко бросился к нам. Его блестящие и черные как маслины глаза радостно уставились на нас.

– Бонджорно, синьоры! – с воодушевлением произнес он и расплылся в широчайшей улыбке, показывая белые крепкие зубы. – Рад! Счастлив! Прошу!

Он суетливо пододвинул стулья к столу, зачем-то обмахнул их салфеткой, ловко убрал бокалы с остатками вина и поставил чистые, предварительно тщательно их протерев. Я отметила, что он говорит с каким-то легким акцентом.

– Здравствуйте, – растерянно поздоровались мы и остановились.

Возникла пауза. Я мельком оглядела плотную фигуру «итальянца» в черном костюме. Под распахнутым пиджаком белела футболка, на шее почему-то болтался красный шарф. Из-под выреза футболки выбивались самые настоящие заросли черных курчавых волос, и я завороженно уставилась на них.