Чтение онлайн

— Роксана такой стала, что и не узнаете теперь. А о внуке не спрашиваете?

Твердохлеб замялся.

— Не спрашиваете? — снова обратился к нему Иванко.

— Не спрашиваю, — дрожащим голосом прошептал Твердохлеб. — Не спрашиваю, Иванко… не привык. Какой там внучек у меня?

— Увидите!

— Увижу! — вздохнул Твердохлеб. — Когда?

— Я и пришел сюда… — сказал Иванко и замолчал: как бы это сказать? — Я и пришел сюда, чтобы быстрее этих прогнать.

— Прогнать? — удивленно спросил Твердохлеб. — А как?

— Расскажу Даниилу, сколько тут войска, а он соберет свое, да чтобы побольше воинов было, а тогда и ударим.

— Зять мой дорогой! Кипит сердце! Долго ли быть еще русским людям в неволе! Приходите поскорее.

— Придем.

Они долго говорили. Твердохлеб рассказывал, где и сколько венгерского войска — в Галиче-крепости, в Подгородье, в волостях.

— Сам не видел в волостях — не был там, а люди рассказывали, и я тебе говорю.

Иванко все запоминал, переспрашивал, чтобы не забыть. И собирался уже было идти, но его задержал Твердохлеб:

— Подожди! Этого хлеба хватит тебе только на ужин, а надо же и на дорогу. Посиди здесь, а я быстро сбегаю.

Иванко задумался, прислонившись спиной к дереву, и не заметил, как во двор к Твердохлебу прошмыгнули две тени и притаились за хатой.

Твердохлеб вышел с сумкой в руках, постоял, прислушался и направился к Иванке. В нескольких шагах от него он споткнулся о камень и уронил сумку из рук. Иванко вскочил. Разыскивая сумку, Твердохлеб наклонился, и в это мгновение на него набросились двое. Иванко понял: схватят Твердохлеба — и все погибнут, и Твердохлеб, и Ольга, и Лелюк. Врагов всего двое, с ними можно побороться. Иванко стремглав кинулся к ним. Послышалось злорадное хихиканье: «А! Дождались мы! Важную птицу поймали», — и тот, кто хихикнул, протянул руку, чтобы схватить Иванку. Твердохлеб лежал уже на земле, прижатый другим. Это и спасло Иванку — он мог свободно орудовать мечом, не рискуя в темноте поранить Твердохлеба. Как только рука неизвестного протянулась к нему, Иванко, слегка подавшись назад, с разгона ударил его мечом. Тот покачнулся и упал. Второй не успел помочь своему — Иванко, боясь, чтобы не задеть Твердохлеба, не рубил, а точно так же с разгона пронзил врага мечом. Прислушался — не шевелится. Значит, не промахнулся.

Твердохлеб вскочил на ноги, оглянулся. Иванко тронул его за плечо.

— Бежать! Быстрее бежать! А то настигнут.

— Не настигнут. Они и вчера и позавчера вдвоем приходили. Хотели все деньги за наши головы себе забрать: Бенедикт обещал по десять гривен тем, кто тебя поймает…

— Тогда немедля нужно оттащить их отсюда.

— Да, да, оттащить, если найдут — погибли мы. Куда оттащим?

— В Днестр. Давайте веревку.

Твердохлеб сбегал во двор и принес две веревки. Иванко осмотрел обоих — мертвые, не дышат. Он спросил у Твердохлеба:

— Кто такие?

— Который хохотал — тиун Судислава, а второй — венгерский сотник, он и Людомира поймал, — с гневом ответил Твердохлеб. — Туда ему, собаке, и дорога: хотел еще и тебя продать. А тиун этот тоже собака, людям дохнуть не давал.

Они привязали к ногам тиуна и его спутника камни и бесшумно спустили их в волны Днестра. Только после того, как вернулись к месту схватки, Твердохлеб почувствовал боль в левом боку. Пощупав под рубашкой, он выругался:

— Вот зверюга, таки полоснул меня ножом в бок. Ну, ничего, засохнет. А теперь беги, чтобы не увидел кто-нибудь, тогда и ты, и мы пропали… Все следы я тут землей засыплю — пускай ищут ветра в поле.

Они обнялись и крепко поцеловались. Иванко поспешно ушел в лес.

Не пришлось Иванке долго задерживаться дома, не успела Роксана наглядеться на него — через два дня после возвращения его из Галича отъезжало посольство в Новгород.

Иванко всегда был озабочен, а теперь тем паче: собирал весь свой кузнечный снаряд, а кое-что занимал у соседей-ковачей. Только поздно вечером, когда остались вдвоем, когда уже и Ростислав уснул, смогла Роксана поговорить с мужем.

— Эх ты, буря, ветер ты мой! — ласкала она Иванку, гладила его голову, целовала глаза, губы. — Куда ты снова летишь? Возьми, послушай, — брала его руку и прикладывала к своей груди, — слышишь, как сердце мое болит за тебя? — Иванко припадал ухом к груди Роксаны, прислушивался. — Чуешь, Иванко, как оно бьется?

— Слышу! — отвечал он и закрывал ее рот горячим поцелуем.

Они не могли наговориться. Роксана уже не сетовала на Иванкины странствия. Видно, так уж суждено ей, раз полюбила такого горячего. Что могла она поделать, если Иванко стремительно летит вперед — ему бы все только ездить да ездить. Как он обрадовался, когда, прискакав из Галича, узнал, что ему нужно ехать в Новгород! Таким взволнованным видела его Роксана только тогда, когда вместе с Теодосием встретила его после долгой разлуки, перед их свадьбой. Такой же огонь горел в его глазах, так же обнимал он ее и не отпускал от себя ни на минуту…

— Едешь, Иванко, — целуя его, говорила Роксана о своих тяжелых буднях, — а мы с Ростиславом как будем? Подумал об этом? Не на один день отлучаешься. Хлеба мало… — Она замолчала и потом добавила: — Ты же знаешь, я помогаю внукам деда Климяты, жаль мне их. Приходил вчера Климятин сын Андриан, черный, сухой, согнутый. — Заплакала я. Он закуп у Демьяна. Говорит, Демьянов тиун высасывает его силы, хлеба нет, а дети есть хотят — их четверо, мал мала меньше. Один грудной, другой такой, как Ростислав, и еще два маленьких… Я ему ржи две большие корчаги насыпала.

— Насыпала? — переспрашивает Иванко.

Он держит в своей руке ее маленькую руку, другой прижимает к себе ее голову. Некоторое время они молчат. Иванко целует Роксану. Она лежит неподвижно. Он тревожится:

— Что с тобой, Роксанушка моя? Взгрустнулось? — И хоть не видит в темноте, но чувствует, что она уже улыбнулась.

— Ничего, не беспокойся, Иванко… Соскучилась по тебе, а ты снова улетаешь. — Потом ласково-успокоительно зашептала: — Поезжай. А я тебя ждать буду. Еще больше тебя любить буду, мой соколик.

— И я тебя. И я тебя, моя голубка, еще сильнее. — Он сжал ее в объятиях.

— Ой, задушишь, Иванко! Поезжай! Не сердишься, что я загрустила?

— Нет, моя умница.

— Знаю, знаю, не должен на меня сердиться. А что рожь отдала Андриану, не гневаешься?

Иванко представил себе убогую Андрианову хату, полную детей.

— Отдала — и хорошо. И я бы так сделал.

— Ой, хороший ты мой Иванко! — прижимается к нему Роксана.

— А что вам делать?

— А что нам делать? — повторяет Роксана его слова. — Ты же в кузнице не бываешь, не зарабатываешь, все ездишь, а у меня ржи одна корчага, и денег у меня мало — сорок и пять ногат.

— Что нам делать? — передразнивает ее Иванко. — Не знаешь? А Иванко подумал. Когда позвали меня Даниил и Мирослав, я о вас не забыл, говорю: «Моя жена и сын тут остаются — что им есть без меня?» Мирослав сказал: «Тиун знает, я велел ему из княжеской клети ржи дать».

— Не забыл о нас, — улыбается Роксана, — не забыл, мой Иванко.

Только перед рассветом умолкла утомленная бессонницей Роксана. А разве только сегодня она так кручинилась? Все ночи, когда Иванки не было дома, она спала тревожно, просыпалась и не могла уже сомкнуть глаз — мыслями она была с ним. И сегодня печалилась, вспомнив рассказ Иванки об ужасном тиуне Судислава. Если бы Иванко не спасся и отца не защитил, сидеть бы им обоим в темной яме… Не отвечает Роксана, уснула. Иванко осторожно укрыл ее и вскоре тоже заснул.