Чтение онлайн

На прощание сообщили Бринскому и Каплуну:

— Возможно, за время вашего движения в новые районы Центр выбросит на центральную базу офицеров-разведчиков. Они немедленно будут направлены к вам. Но на дядю не надейтесь! Работайте сами, и как можно энергичнее, активнее... Вы, Антон Петрович, уже под Барановичами убедились, что не боги горшки обжигают. Научились люди диверсиям, научатся и разведку вести. Осваивайте города и железнодорожные узлы! Но и взрывы эшелонов не прекращайте. Между прочим, это будет отличной маскировкой вашей подлинной работы.

Вскоре оба отряда ушли. Но перед этим у нас был праздник: из Москвы сообщили, что Г. М. Линькову присвоено звание Героя Советского Союза, а Бринский и Каплун награждены орденом Ленина.

Якушев, Сеня Скрипник, Василий Гусев, Анатолий Цыганов, Сураев и некоторые другие партизаны получили орден боевого Красного Знамени.

Всего было награждено около пятидесяти человек.

Провожали уходившие отряды мы с Якушевым и Кузьменко.

Мимо нас проходили партизаны, нагруженные взрывчаткой, проезжали сани, где опять же главным грузом была взрывчатка. Клубился парок над спинами лошадей, поскрипывали полозья. Бойцы — кто весело улыбался, кто шагал с суровым, замкнутым видом. У новичков-радистов, приданных отрядам, на молодых розовых лицах светилось любопытство.

[146]

Потом все — и люди, и сани, и кони — исчезло в лесу, словно растаяло в морозной дымке. Только конский навоз еще дымился в середине санного следа...

— Все! — сказал Кузьменко. — Ушли...

— Доберутся, — откликнулся Якушев. — Народ такой!..

В эти дни Сеня Скрипник дважды передавал в Центр телеграмму с просьбой выслать новых офицеров.

Центр одобрил наши действия по выброске отрядов в новые районы, но про офицеров промолчал. Видимо, они были гораздо нужнее в другом месте.

Оставалось надеяться, что улетевший в Москву Григорий Матвеевич Линьков добьется ответа на нашу просьбу.

* * *

Я сидел в землянке, разбирая радиограммы и письменные донесения наших разведчиков, когда появился Сеня Скрипник:

— Товарищ капитан! Возле базы посторонние!

Я сразу поднялся:

— Кто?!

— Мужики какие-то. Я прогуляться вышел, слышу — разговор за деревьями. Подкрался ближе — пятеро. Уже уходят. Неспешно так. Вроде делом заняты — лозу режут...

— Куда пошли?

— К Милевичам.

— Быстренько, Сеня!..

Мы выскочили на волю. Без шума собрали бойцов, послали отрезать путь заготовщикам лозы.

Я ждал.

Появление незнакомых людей возле базы — чрезвычайное происшествие! Существует твердое правило: если база обнаружена посторонними — надо немедленно покидать ее. Но покинуть обжитую базу в разгар зимы, искать новое место, лишиться налаженных связей с местными жителями и, главное, прервать на время работу — немыслимое дело!

Тогда остается только один выход — расстрелять захваченных соглядатаев.

Или — или...

Партизаны привели взятых вблизи базы людей — четырех пожилых мужчин и шустрого, лет шестнадцати, пар-

[147]

нишку. Мужчины глядели испуганно. Парнишка озирался с любопытством.

— Вот, товарищ капитан! — доложил Перевышко, протягивая мне отобранные при обыске неизвестных советские паспорта.

Я полистал паспорта, оглядел задержанных.

— Товарищ начальник! — набрался смелости один из них. — За что нас? Мы лозу режем... Ничего такого, значит...

Ничего такого! А шли в лес с паспортами! Кто же берет в лес паспорта? Зачем они мужикам, собравшимся в лес за лозой?

— Кто такие? Откуда? — спросил я.

Мужики назвали свою деревню — Домановичи. Она находилась на северной границе леса, в котором была наша база.

— Если сомневаетесь — спросите о нас... Вот у свата дочь за партизанским командиром! Он командует ротой у товарища Коржа Василия Захаровича. Как перед богом, товарищ начальник! Мы лозу брали!

— Дочь, говоришь? А парень чей?

— Его парень! Свата то есть. Брат, значит, Надюхин... Лоза-то по хозяйству нужна. Лапти опять же...

— Ты, дядя, погоди насчет лаптей. Не о лаптях речь... Как вы здесь оказались?

— Да ведь... лес!.. Шли, значит, ну и это... А тут — вон оно! С ружьями, значит... Мы ж только лозу берем, ничего боле!

— Так. Ну а теперь говори правду. Кто вас сюда послал?

Мужики оторопело глядели мне в рот. Кажется, они начали что-то понимать.

Первым опомнился сват.

— Граждане... Да вы... Господи!.. Сынок, Адам! Сынок!.. Вы что задумали-то?! Крест-то на вас есть?!

Его напарник зачем-то снял шапку:

— Как перед иконой...

Голос у него перехватило.

Паренек, которого отец назвал Адамом, растерянно улыбался.

— Дяденька, — сказал он, — да у нас у самих партизаны... Верно! Отпусти нас, дяденька! Чего ты, в сам деле?

[148]

Сеня Скрипник хмыкнул, не удержавшись. Да и другие партизаны еле сдерживали улыбку.

Но парень мог и не знать о том, что старших послали выведать расположение базы.

— Отведите их, — приказал я партизанам. — Пусть обождут.

Мужиков и парня отвели в сторону.

— Что будем делать, товарищи? — спросил я командиров. — Отпустить их — рисковать отрядом...

Перевышко, дурачась, почесал затылок. Скрипник пожал плечами:

— Это очевидно, товарищ капитан. Но пускать их в расход... Не похожи на гитлеровских приспешников вроде...

— Что же ты предлагаешь? Уйти с базы?

— С базы уходить нежелательно...

— Вот именно.

Помолчали. Перевышко больше не дурачился. Широкое лицо его твердело, словно застывало на морозе. Синие глаза Скрипника стали темными до черноты.

Я сам чувствовал, что стараюсь подавить в душе жалость.

В такие минуты трудно бывает не поддаться ожесточению, гневу на нелепости судьбы и трудно бывает не сорвать этот гнев на том, кто кажется виновником случившегося.

Я еще раз посмотрел на мужиков. Они стояли в окружении партизан, щуплые, в худых тулупчиках, в подшитых, старых валенках, и с отчаянием глядели в нашу сторону.

— А что... — начал я и, обрадовавшись внезапно пришедшей в голову мысли, уже торопливо договорил: — А что, если этого парнишку оставим в отряде? Пусть посмотрит, как партизаны живут и воюют.