Чтение онлайн

В пятом часу мы лежали на опушке и смотрели, как идут вражеские войска.

Немцы и не догадывались, как близко находятся партизаны, за которыми они долго и безуспешно охотились.

— Слышишь? — шепнул вдруг Хаджи.

Я прислушался, приподнял голову. В небе появились девять «илов». Снизились над шоссе, полоснули из пушек и пулеметов. Задымили два грузовика. От взрывов заколыхалась земля.

Вскоре штурмовики вернулись. Летчики заметили нас и приняли, видимо, за укрывшихся гитлеровцев... Трудно описать, что пережили партизаны за те полчаса, что «илы» утюжили опушку...

[312]

К девяти вечера шоссе опустело.

Мы видели огоньки сигарет немецких патрулей, слышали в ночной тишине перекличку солдат.

Но мы не спешили. Знали, лучшее время для нападения — предрассветные часы.

Настала ночь. Зыбкая, темная, но короткая июльская ночь.

В третьем часу утра я отдал приказ:

— Вперед!

Поднялись с земли, бросились вперед бойцы группы прорыва. Тучный Хаджи бежал за первой цепью. Правее — Крот, левее — Белов. Я пошел за ними.

Бесшумно обрушились на немецкие окопы.

Вспыхнули, истерично застучали, но тотчас захлебнулись пулеметы, намеченные нами для уничтожения в первую очередь. Продолжали бить только пулеметы на флангах. Но скоро умолкли.

Я задержался возле шоссе, ожидая брички лазарета и обоза. Вот подлетели головные. Партизаны на ходу соскакивали с повозок, хватали фашины, забрасывали глубокий кювет.

В Парчеве взвились ракеты. Оттуда ударили пушки. Снаряды разорвались далеко.

Лошади храпели. Испуганные огнем и разрывами, они рвались на шоссе.

Одна бричка взобралась на дорогу, другая, третья...

Группы прикрытия уже залегли и перестреливались с немецким заслоном. Свистели пули. Над Парчевом бесновались ракеты. Было похоже, что город иллюминировали по случаю торжества. Снаряды стали ложиться ближе.

Какая-то лошадь, напуганная близким взрывом, рванула мимо фашин через кювет. Повозочный не смог удержать взбесившегося коня. Бричка хрястнула, передок соскочил со шкворня, лошадь унесла его вместе с отчаянно ругавшимся возницей. А бричка, набитая мешками овса, качнулась и перевернулась кверху колесами.

Наступило минутное замешательство.

— Бричку в кювет! — закричал я бойцам.

Меня поняли. Несколько человек подхватили злополучную бричку, уложили вдоль кювета. Образовался настоящий мастик. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло!

Тут я увидел Володю Моисеенко.

[313]

— Последние подходят! — закричал он. — Идите, товарищ подполковник!

Я выскочил на шоссе. Петя Истратов искал меня, держа в поводу коня:

— Товарищ подполковник! Скорей!

Мы поскакали вслед уходившим лазарету и обозу.

Гитлеровцы продолжали бить из орудий по шоссе и парчевскому лесу.

Теперь оставалось только уйти.

За нашей спиной заливались пулеметы, ухали орудия, полыхало зарево ракет над Парчевом, а мы все гнали коней.

Поле летело из-под копыт и колес, поле плыло назад, к шоссе. Мы врезались в кусты, перемахнули канавы, опять поплыло поле, и вот наконец вдали замаячили хаты.

— Кшиваверба!

— В лес! В лес!

Лес темнел правее, выделяясь на фоне бледнеющего неба.

Я остановился, заворачивая брички к лесу.

На востоке, за лесом, небо на глазах становилось желто-розовым. Заря? Розовый свет, густея, залил полнеба. Воздух колыхнулся, и земля под конями вздрогнула от далекого ровного толчка. Послышался рев канонады.

— Наши пошли! — раздалось вокруг. — Наши пошли!

Мы скакали навстречу артиллерийскому гулу. Над головой со свистом проносились снаряды. Грохот разрывов долетал откуда-то из-под Кшивавербы.

Это шли наши!

В лесу, дожидаясь отставших, я остановил отряд, направил связных к Бритаеву, Белову и Кроту, выслал разведку.

Быстро подтянулись отставшие. Прискакали Моисеенко с Косенко.

— Убитые есть?

Убитых не было.

— Раненые, отставшие?

Отставших тоже не было. Но несколько человек получили легкие царапины...

Лес перерезали просеки и дороги. Мы выбрали дорогу, что вела на восток, к фронту. Обоз растянулся по ней. Выслав боковое охранение и разведку, мы с Хаджи двинулись следом за разведчиками.

За нашей спиной по-прежнему рвались снаряды. Вокруг все гремело. Низко пролетели советские штурмовики.

[314]

Опять заметили колонну, развернулись и пошли полосовать из пушек.

Все мы, наверное, родились в рубашках. Снаряды разнесли несколько бричек и зажгли лес. Убило двух лошадей. Осколками легко зацепило трех партизан. Но все остались живы.

Штурмовики ушли. Пока собиралась колонна, подоспели оставленные Володей Моисеенко наблюдатели.

— Фашисты драпают! — кричали они. — По шоссе сплошным валом валят! Наши прорвались, факт!

По звукам боя определили: прорыв произошел возле Парчева и где-то вблизи Бялой Подляски.

Партизанам не терпелось скорее увидеть своих. Я и сам мечтал об этом, но не имел права отменять меры предосторожности. Снова выслал вперед разведку, а в стороны — боевое охранение.

Через несколько минут навстречу нам, пригнувшись к шее взмыленной кобылицы, вылетел один из разведчиков.

— Товарищ подполковник! Наши!

Мы с Хаджи, не сговариваясь, погнали коней и часа через два оказались в штабе одной из дивизий 47-й армии.

Это случилось 22 июля 1944 года.

А через месяц я уже был в Москве, на Арбате, в знакомом кабинете Патрахальцева. Доложил о выполнении задания.

— Спасибо, — сказал Николай Кириллович. — Спасибо тебе и твоим людям. Работали вы как надо. Разведчиков представить к наградам. А сейчас иди и пиши отчет...

Прежде чем приниматься за отчет, я отослал два письма. Одно — на Дон, родителям, а второе — моему бывшему начальнику полковнику Чекмазову, который когда-то отправлял меня с Брянского фронта в Москву. Мы ведь уговорились, что я напишу ему, как только смогу. А уговор — дороже денег.

* * *

Память о друзьях вечна, как сама жизнь.