Данте, который видел Бога. «Божественная комедия» для всех
Шрифт:
И как ни парадоксально, но даже грехи могут стать началом. Каков же первый шаг?
Не помню сам, как я вошел туда[в этот сумрачный лес],Настолько сон меня опутал ложью,Когда я сбился с верного следа.Я не знаю, как там очутился. Другими словами: «Друзья, мы рождаемся в сумраке. Не вследствие какого-то нашего проступка, это исходная сущность человека».
Но к холмному приблизившись подножью,Которым замыкался этот дол,Мне сжавший сердце ужасом и дрожью,Я увидал, едва глаза возвел,Что свет планеты, всюду путеводной,Уже на плечи горные сошел.Я в сумрачном лесу, я ничего не вижу, но вот я подошел к холму, туда, где заканчивался темный лес, вселявший ужас в мое сердце, я поднял глаза, включил свой разум. И что подсказывал мне разум? Что где-то должно быть солнце. Если есть я, то где-то должно быть то, к чему я стремлюсь, иначе никак нельзя объяснить переполняющее меня стремление. Как говорил великий Павезе, «если никто ничего не обещал нам, то чего же мы ждем?»[48]. То есть если мы ждем чего-то, значит, кто-то и что-то обещал нам – это и есть изначальное обещание.
Итак, здраво рассуждая, я понимаю, что где-то должно быть солнце.
«Я увидал, едва глаза возвел, / Что свет планеты, всюду путеводной [свет солнца], / Уже на плечи горные сошел». «Планеты, всюду путеводной», позволяющей идти по своему прямому пути. Очевидно, что речь идет о Боге: на протяжении всей истории человечества солнце является образом Бога во всех культурах, во всех традициях… И тут нельзя не вспомнить слова святого Франциска: De Te, Altissimo porta significazione («Твое он, Господи, носит знаменование»)[49].
Затем Данте вздохнул с облегчением:
Тогда вздохнула более свободнойИ долгий страх превозмогла душа,Измученная ночью безысходной.Он увидел, как солнце освещает вершину холма, и почувствовал, что в жизни есть смысл, его страх рассеялся.
Так говорит сердце, и так говорит разум… Все религии рождаются из этой констатации разума: я не знаю Его, не знаю, кто Он, но где-то должен существовать Бог.
Я сознательно использовал слова «сердце» и «разум», поскольку для Данте они равнозначны. В библейском понимании оба они означают вместилище надежды и веры. Но это также можно назвать «религиозным чувством», то есть стремлением найти связь вещей. Слово «религия» происходит от латинского глагола ligare (соединять), а religio означает способность вещей быть чем-то единым, совокупностью, общностью, универсумом (само это чудесное слово является Божьим вознаграждением придумавшему его). Universo – то есть «к единству». Бог наделил человека религиозным чувством – это и есть «желание», о котором уже шла речь; это интуиция, ощущение того, что где-то есть благословенный Бог.
Тогда вздохнула более свободнойИ долгий страх превозмогла душа…И словно тот, кто, тяжело дыша,На берег выйдя из пучины пенной,Глядит назад, где волны бьют, страша,Так и мой дух, бегущий и смятенный,Вспять обернулся, озирая путь,Всех уводящий к смерти предреченной.Я чувствовал себя пассажиром корабля, пережившим кораблекрушение, который на каком-то обломке судна, из последних сил, борется со стихией волн, он на грани гибели, он практически сдался, как вдруг почувствовал под ногами песчаное дно. Он озирается и видит бушующее море, все еще вселяющее в него смертельный ужас, но в то же время он исполнен непоколебимой надежды, поскольку крепко стоит на почве; два чувства – ужаса и облегчения – владеют им. Обернулся, взглянул на лес, откуда вышел, и, все еще испытывая страх, сказал: «Я выбрался, здесь солнце».
Когда я телу дал передохнуть,Я вверх пошел, и мне была опораВ стопе, давившей на земную грудь.Перевел дыхание, слегка восстановил силы и «вверх пошел [вновь начал свой путь, в одиночестве, к этому подъему], и мне была опора / В стопе, давившей на земную грудь». Он словно говорит: «У меня есть желание, я понимаю, в чем нуждаюсь, я предчувствую существование Бога и ставлю все, что имею, на это. Движимый религиозным чувством, я самостоятельно иду к Богу, к Истине». Но это не так просто:
И вот, внизу крутого косогора,Проворная и вьющаяся рысь,Вся в ярких пятнах пестрого узора.Она, кружа, мне преграждала высь,И я не раз на крутизне опаснойВозвратным следом помышлял спастись[вернуться в сумрачный лес].Следует необыкновенное размышление:
«Какой благоприятный момент, я вспомнил, что сегодняшний рассвет – это рассвет первого дня весны [для средневекового человека этот момент совпадал с моментом творения мира], и эта мысль вселила в меня надежду»:
Был ранний час, и солнце в тверди яснойСопровождали те же звезды вновь,Что в первый раз, когда их сонм прекрасныйБожественная двинула Любовь.[То есть светила находились в том же созвездии,что и Божественная Любовь.]Доверясь часу и поре счастливой[то есть осознание времени и дня года,начало весны вселяли в меня надеждуперед лицом зверя, которого я встретил],Уже не так сжималась в сердце кровьПри виде зверя с шерстью прихотливой;Но, ужасом опять его стесня,Навстречу вышел лев с подъятой гривой.[Но когда рысь исчезла, вышел лев.Стало хуже, чем было.]Он наступал как будто на меня,От голода рыча освирепелоИ самый воздух страхом цепеня.Это был огромный, страшный лев, своим ревом сотрясавший воздух. Но вот он уступает место самому страшному из видений: волчице.
И с ним волчица, чье худое тело,Казалось, все алчбы в себе несет;Немало душ из-за нее скорбело.Меня сковал такой тяжелый гнетПеред ее стремящим ужас взглядом,Что я утратил чаянье высот.