Чтение онлайн

– Ах, котик сладенький, – приворковывала дама, делая Аньке козу, – цветочек расписной. Ну-ка, – обратилась она к Аркадию, – сообщи няньке, что детей следует купать в череде.

Марта Игоревна – вдова писателя. Прозаик успешно ваял многотомные произведения о тяжелом труде колхозников. Страницы, посвященные воспеванию пашни и севооборота, сменяли сцены жаркой любви, измены и ревности. Романы пользовались бешеной популярностью. В коммунистическое, небогатое продуктами время холодильник Марты Игоревны ломился от разнообразной снеди, почти экзотической для советских людей. Это слали подарки дорогому и любимому писателю труженики полей, надеясь, что когда-нибудь он посетит их колхоз. Двухэтажная дача на берегу моря, черная «Волга» с шофером, путевки в Болгарию – все блага жизни сыпались на Марту Игоревну при жизни мужа.

Но и после смерти прозаика вдова не нуждалась. Приятели устроили ее администратором в известный симфонический оркестр, и, уже будучи одинокой, она объехала полмира с гастролями, следя за моральным обликом оркестрантов и устройством их быта.

На людей Марта Игоревна действовала гипнотически. В голодные 90-е годы вплывала в продовольственные магазины в бобровой шубе и, облокотившись толстой ручкой в перстнях на прилавок, небрежно говорила:

– Милейшая, предложите сыр.

Продавщица словно в трансе, спотыкаясь, бежала за требуемым раритетом. Вдова оглядывала головку и милостиво разрешала отрезать грамм двести. Работница прилавка потом несколько дней мучилась и не могла понять, какого черта не гавкнула на покупательницу, не послала ее куда подальше, а подобострастно выполнила приказ царственной дамы.

Увидев меня, Марта Игоревна простерла руки и, прижав к своей необъятной груди, сообщила:

– Деточка, ты знаешь, какое меня посетило горе?

– Какое? – в один голос спросили мы с Зайкой.

– Левушка ушел от Сони, бросил больную, нуждающуюся женщину без средств к существованию. И мне придется нести на хрупких плечах еще и дочь.

И, достав из рукава кружевной платочек, она, распространяя аромат «Мажи нуар», принялась промокать глаза.

Я оглядела «хрупкие» плечи, к которым присоединялся бюст седьмого размера, и предложила пообедать.

В столовой, за столом с сырами и фруктами, вдова поведала о цели визита.

– Сонюшка отыскала какого-то художника и собралась за голодранца замуж. Следует остановить неразумного ребенка и запретить ей сумасбродство. Девочка молода, неопытна, необходимо объяснить ей ее ошибки. Лучше Левушка со стабильным, пусть и небольшим, доходом, чем непредсказуемый портретист. Даша вечером поедет и привезет Соню сюда, мне неприлично ехать самой на дом к любовнику.

Повисла тишина. Почти пятидесятилетняя Сонька вполне способна разобраться с мужиками сама. Но родительская любовь слепа. Поэтому в восемь вечера я позвонила в дверь Новицкого. Открыла мне Маня. Последнее время ребенок просто пропадал у художника. Портретист находил у Мани задатки живописца и принялся учить ее в мастерской.

Вот и сейчас в зале стояло два мольберта. Маня пыталась изобразить патриархальный деревенский домик. Перед Казиком находился набросок портрета жирноватого мужика в шубе. По квартире плыл восхитительный аромат чего-то страшно вкусного. Я невольно начала принюхиваться.

– Зося печет слоеный пирог с творогом и яблоками, – пояснил Казик. – Она божественно готовит. Сегодня съел на обед кучу рольмопсов, чуть не умер.

Я удивилась. Сколько раз ни приходила в гости к Арцеуловым, всегда подавали говядину, доведенную в скороварке до степени тушенки. Апофеоз Сонькиного кулинарного искусства – яблочный пирог шарлотка, который может испечь даже однорукий младенец. А тут струдель, рольмопсы… Что это вообще такое: запеченный мопс с роликами?

Мы пошли на кухню. Между столами и мойкой носилась удивительно похорошевшая Соня. Она сильно похудела и тянула сейчас килограмм на семьдесят пять. Непостижимым образом на ее лице разгладились морщины, глаза светились. На столе издавал аромат огромный рулет, обсыпанный сахарной пудрой.

– Дашка, – обрадовалась бывшая жена Арцеулова, – садись скорей, будем чай пить.

Отказавшись от угощения, я изложила цель своего визита. Сонька всплеснула руками.

– Нет, скажи, кто ее просит вмешиваться. Прикатила!

Казик успокаивающе обнял жену.

– Дорогая, не волнуйся, поедем вместе и уладим проблему.

– Думаю, вам лучше остаться дома, – пробормотала я, – Марта Игоревна хочет видеть только дочь.

– А почему я должен ее слушаться, – удивился Новицкий, – и поверьте, я повидал на своем веку очень много капризных дам, попробую улестить и тещу.

Когда мы вошли в столовую, семидесятилетняя Марта Игоревна стояла у окна, как царица Екатерина II. Сходство с царствующей особой придавала не только прямая спина и обмотанная жемчугами шея. Взгляд вдовы, тяжелый и немилостивый, призван был прожигать подданных насквозь.

– Мамочка, – проговорила Соня и, сделавшись ниже ростом, пошла к Марте Игоревне.

– Здравствуй, дочь, – проговорила вдова каменным голосом, давая понять, что ужасно сердита.

Следом за Сонькой подошел к теще и одетый в безупречный вечерний костюм Новицкий. Он ловко поднес к губам протянутую руку и произнес:

– Рад знакомству, теперь вижу, от кого Зося получила необыкновенную красоту.

Каменная маска на лице вдовы слегка дрогнула, взгляд упал на дочерины серьги, и она, не удержавшись, спросила:

– Сонечка, откуда у тебя эти чудесные изумруды?

– Казик подарил, – потупилась дщерь.

– Мишугене, это же целое состояние!

– Бекицер, – внезапно ответил Новицкий, и через секунду они с тещей быстро залопотали на непонятном языке.

Домашние изумленно слушали диалог.

– Казик, – не выдержала Зайка, – откуда ты знаешь идиш?

– Мне сорок один год, – отозвался портретист, – и первые пятнадцать прожил с родителями в Западной Украине, в маленьком городке. Коммунистические власти сослали туда старого раввина. Бедняга буквально голодал, работы не было. И тут вдруг в местную школу пришел приказ учить детей немецкому языку. Но где взять преподавателя? Раввин предложил свои услуги и начал учить детей идиш, выдавая его за немецкий. Самое смешное, что до переезда родителей в Москву я искренне считал, что говорю на языке Шиллера и Гейне.

Семья благополучно села за стол. Через пятнадцать минут Марта Игоревна не скрывала восторга. Новицкий галантнейшим образом исхитрялся ухаживать за ней и за Сонькой, сыпал комплиментами, без конца говоря о потрясающей красоте и необыкновенном уме невесты, доставшихся ей от матери. Короче, демонстрировал высший пилотаж.

В субботу, где-то часов в двенадцать, приехал Владимир.

– Даша, – проговорил он, входя с огромным букетом роз, – очень благодарен за помощь. Страшно подумать, что стало бы с Юрой, останься мальчик наедине с Нелли. Вы ведь догадались, что она пьет запоями?

– Ну, наверное, сильно сказано, мне самой приходилось бывать подшофе.

– Нелли пьет уже много лет подряд. Запои случаются два-три раза в год и длятся неделю, иногда десять дней. Все остальное время она нормальный человек и не прикасается к рюмке. Пытался лечить ее, но толку – чуть. Тогда решил, что ради Евы можно и потерпеть несколько дней, тем более что потом Нелли страшно расстраивается и переживает. Но последнее время запои стали чаще, она срывает злость на детях, пару раз ударила дочку. Теперь не стану уезжать надолго из дома.