Чтение онлайн

Дао действует так, что все время возвращает к началу; кто желает использовать его, должен уподобиться слабому. Вещи Поднебесной рождаются в явленном, но само явленное рождается в неявленном.

Когда высокий муж слышит о пути, он без колебаний следует ему. Когда средних достоинств муж слышит о пути, он не знает, жить ему или умереть. Когда о пути слышит муж заурядный, он громко хохочет. Но если бы над дао не потешались, это уже не был бы путь! Поэтому-то о нем часто и говорят в таких выражениях: «ясность пути подобна туману»; «продвижение по пути подобно отходу назад»; «необычайное дао выглядит банальным»; «высшая дэ как горное ущелье»; «великая чистота подобна бесчестью»; «в широчайшей дэ будто чего-то не хватает»; «утверждение дэ подобно проигрышу»; «в естественности и прямоте есть что-то от лукавства»; «у величайшего квадрата углы непрямые»; «большой сосуд долго делается»; «великий звук трудно услышать ухом»; «у великого образа нет определенной формы». Сам по себе путь скрытен и безымянен; но только то, что следует ему, может благополучно начинаться и завершаться.

Дао рождает единое; единое рождает двух; двое рождают третьего. Эти трое порождают все существующее. Все существующее несет на себе инь и обнимает ян. Разливая в мире ци, все приводит к гармонии. В Поднебесной всем ненавистны вещи, называемые «сиротство», «вдовство», «бесталанность», но ваны и гуны только так себя и именуют. С вещами всегда так: кто умаляется, приобретает; кто стремится приобрести, утрачивает. Так учат люди; тому же учу и я: «сильный и отважный не умирает своей смертью». Вот это-то и есть главное в моем учении.

Самое податливое в Поднебесной всегда подчиняет себе самое жесткое. Это как явленное и неявленное: вступая в не имеющее промежутка, я тем самым постигаю, в чем преимущество недеяния. Это и есть поучение без речей: опытное постижение преимуществ недеяния. Только мало кто в Поднебесной способен это постичь.

Подумаем, что дороже — слава или здоровье? Что важнее— душевное здоровье или вещи? Что хуже — обрести жизнь или погибнуть? Поэтому-то и говорится: «Если что-то слишком любишь, трудно с этим расстаться; если много скопил, много и пропадет!» Не узнает же позора тот, кто умеет довольствоваться малым; и кто знает, когда остановиться, раньше времени не умрет. Только так и можно достичь долголетия.

Великая завершенность подобна некой ущербности, но в использовании ни в чем не обнаруживает недостатка. Великая наполненность подобна некой разлитости, но в применении оказывается неисчерпаемой. В великой прямоте как бы некая кривизна, великое мастерство кажется неумением, великое красноречие — косноязычием. Тот, кто движется, одолевает холод; кто остается неподвижным, одолевает жару. Чисто-прохладный, неподвижно-спокойный, такой может послужить образцом для всей Поднебесной!

Когда в Поднебесной есть дао, боевых коней отпускают удобрять поля; когда в Поднебесной нет дао, кобылы варваров жеребятся в столичных предместьях. Нет большего преступления, чем давать волю своим страстям, и нет большей беды, чем не знать ни в чем меры. Нет такой напасти, которая не приходила бы через страсть к приобретению. И только знание достаточности достаточного ведет к постоянному достатку.

Поднебесную можно познать не выходя со двора, не выглядывая в окно. Нужно просто увидеть небесный путь. Его исток бесконечно далек, но знание о нем бесконечно просто. Так что мудрец познает, ничем не занимаясь; видит, ни на что не глядя; совершает, ничего не делая.

Кто занят учением, что ни день приобретает; кто займется дао, будет что ни день терять. Так, от потери к потере, достигается полное недеяние. При полном недеянии ничто не остается невыполненным. Если кто задумает овладеть Поднебесной, ему нужно навсегда отказаться от всяких дел. Потому что, занявшись делами, он никогда не найдет времени для приобретения Поднебесной.

У мудреца нет собственных идей, он использует в качестве таковых мысли простонародья. Я благорасположен к тому, что заслуживает благорасположения, но также благорасположен и к тому, что такого благорасположения не заслуживает, ибо ценно само благорасположение. Я верю тому, чему следует верить, а также и тому, чему верить не стоит, ибо ценно само доверие. Мудрец ведь в Поднебесной будто чокнутый, ради Поднебесной подвинувшийся умом. Люди идут к нему за советом, а он встречает всех младенческой улыбкой.

Выходя в жизнь, мы тем самым вступаем в смерть. Тринадцать органов являются причинами жизни, и те же тринадцать— причинами смерти. Жизнь человека устроена так, что любое использование им этих тринадцати неизбежно ведет к смерти. Почему так происходит? Потому что в жизни изживается сама жизнь. Правда, я слышал, что тот, кто искусен в жизни, путешествуя по земле, не встречает ни носорога, ни тигра, а оказываясь посреди войска, не становится мишенью латников. Потому что носорогу некуда вонзить в него свой рог, тигру некуда наложить свои когти, латнику некуда поразить его острием. Это оттого, что он вне пространства смерти.

Дао рождает их, дэ их вскармливает, природное предназначение придает им форму, природные условия приводят их в завершенный вид. По этой причине и нет среди всех этих вещей такой, что не почитала бы дао, не возвеличивала бы дэ. Ведь только они не подвержены никаким повелениям, но неизменно остаются подобными самим себе. Так что сказано: «дао рождает, дэ вскармливает, выращивает, воспитывает, сохраняет, излечивает, питает, оберегает». И при этом рождает, но не обладает, наделяет, но не ждет благодарности, взращивает, но не употребляет себе на пользу. Это-то и называется таинственной дэ.

У Поднебесной есть начало. Его можно назвать матерью Поднебесной. Тот, кто постиг мать, тем более узнает ее чад. Кто узнает ее чад, тем более будет склонен хранить их мать. Откажется от своего «Я» и тем избежит гибели. Прекратит связи с внешним, затворит свои врата и до конца останется безучастным. Ибо тот, кто поддерживает связь с внешним, вечно суетится и до конца не обретает покоя. Видение малого — привилегия только ясного ума; умение оставаться гибким доступно лишь подлинной силе. Тот, кто умеет просветиться изнутри, непременно придет и к подлинной ясности ума. Он уже не будет зависеть от своего несчастного «Я». Такой и зовется: «овладевший неизменным».

Если, положим, у меня было бы подлинное знание: пустился бы по великому пути, всеми деяниями своими внушал бы трепет… Но великий путь очень незаметен, поэтому народ и предпочитает проторенные дороги. Чем пышнее дворец, тем запущеннее поля и пустее амбары. Когда носят разукрашенные одежды, на поясах — острые мечи, когда брезгуют обычными едой и питьем, а деньгами считают лишь огромные суммы, — это уже грабеж и бесстыдство. А никакой не путь.

То, что хорошо установлено, не свалят; то, что хорошо внушено, не забудут: и сыновья и внуки будут возносить жертвы и молитвы беспрестанно. Кто исправил себя, у того, значит, есть воля; кто исправил семью, у того, значит, хватает воли на семью; кто навел порядок в волости, у того — силы как раз на волость; кто управился с царством — у того сил еще больше. Кто навел порядок в Поднебесной — обладает силой уникальной. Так и идет: у кого сил лишь на себя, занимается собой; у кого есть силы еще и на семью — семьей; у кого на волость — волостью; у кого на царство — царством; у кого — на Поднебесную— правит Поднебесной. А то как бы мы узнали, что в Поднебесной все как надо? Вот из этих вот рассуждений.