Чтение онлайн

— Хвала победителю! Победителю слава!

И словен мог поклясться богами — Ольга была не последней в этом восторженном гаме!

Проигравший нехотя принял ладонь и с трудом поднялся, оглядывая горожан. Странно! Никто не винил его. Напротив, воевода приветливо стукнул богатыря по плечу, мол, такие, брат, дела.

Умение побило силу.

— Ты ранен? — воскликнула Ольга, подбежав к словену. — Погоди! Я сейчас! — она приложила к мокрому от едкого пота и крови лбу белый платок.

Материя тут же впитала и то, и другое.

— Пустяки! Бывало хуже! Само пройдет! — но прикосновение было самым приятным.

Пальцами другой руки девушка ненароком погладила его непокорные жесткие волосы. Грязные капельки устремились по запястью и достигли локотка. Разбитыми вспухшими губами словен умудрился провести по ее мягкой коже. Там осталась кровавая полоска.

— Несчастный! — укоризненно бросила Ольга. — И кому нужно это геройство?!

— Мне? — улыбнулся Ругивлад.

Время шло своим чередом. По первому снегу Станимир велел народу собраться на поля, да каждой бабе принесть горшок с печной золой. Все было в точности исполнено. И шел старый волхв по полю, да сыпал он золу по ветру, приговаривая:

— Свята земля наша! Носишь ты нас, кормишь и поишь! Отдохни на зиму! Роди много и обильно! Храни тебя Радигош!

И следом ступали жены, повторяя верные слова, славя Великую Мать.

А как ударил первый мороз — развели средь красной площади огнище из соломы. Станимир заставлял детишек босыми прыгать сквозь языки пламени.

— Агу, Агу, Агуня! Коснись ноги! Храни от враги! Абы ноженькам тепло было, абы Мара не трогала! Агу, Агу, Агуня! — ягал волхв.

Затем он и сам проходил сквозь огонь, завершая очищение в Костре-Кострыне. И пока живет человек, горит в нем пламя Огнебога!

Кот, вел себя как последний распутник, улучшая местную породу. Зверь раздобрел, к зиме поменял мех, что, впрочем, не мешало пушистому хищнику разорять беличьи гнезда, гонять зайцев, потрошить тетеревов и задирать дворовых псов уже одним свои княжим видом.

Ругивлад в суматохе дел стал реже гостить у жупана. Первое время Ольга прощала иноземцу, смешно сказать, такое невнимание к себе, но ничто не длится вечно. Этот слепец, по ее мнению, не видел или делал вид, что не замечает, весьма откровенных взглядов девушки.

Нет! Ругивлад не был слепым. Испытывая живейшее наслаждение и необъяснимый трепет от одного девичьего взгляда, от единственного прикосновения, словен понял, что попал в самый приятный и долгожданный плен. Вот только рассудок прирожденного волхва не мог принять эдакой напасти. И потому герой тщетно пытался в ежедневных трудах и заботах утопить эту губительную для себя и для нее страсть. Умения кропотливо работать ему было не занимать. Но волхв только предполагал, чем грозит это влечение. Звезды же располагали…

Уже который раз опаздывал он на «свидание», обещая превратиться в злостного прогульщика:

— Ты бы хоть поел чуть-чуть, а то, гляди — протянешь ноги! — упрекала словена Ольга, в очередной раз застав его за каким-то «важным» делом.

— Нельзя быть рабом своего желудка, иначе — станешь рабом женщины.

— Что ж, верно! По-моему, ты куда охотней искал бы сейчас по холмам свои камни, чем слушал бы меня. Не так ли?

— Ну, что ты?! Хотя в одном, Оля, ты, безусловно, права: я ищу, но не камни… На мертвое мне везло всю жизнь. Видишь… — он протянул ей ярко желтые кристаллы. — … Гораздо сложнее найти себя!

— И как, успешно? — скривила губки Ольга.

— Иногда на это уходит целая жизнь.

— Слишком заумно, — язвительно заметила она, но, смягчившись, тут же добавила. — Извини, меня укусила сегодня злая муха.

— Расскажи о себе! — неожиданно прервал ее Ругивлад, а затем, почувствовав стеснение, чего в присутствии других женщин с ним давно не случалось, добавил. — … О себе и своем народе.

— Ты ищешь себя, словен, а желаешь знать о чужих людях?

— Не потешайся! Я и сам хотел бы ведать, к чему стремлюсь. Ну, ладно, дело не клеится — пора бросать. Куда отправимся? Может, на Оку?

— Мы делаем успехи, — вновь снизошла она до «похвалы». Но сегодня, думаю, нам нет смысла куда-то идти. У тебя и без того в голове каша — работай себе, я не стану больше мешать.

— Нет, отчего же?!

Ругивлад упрямился и знал почему. В этой суровой, хотя по-своему прекрасной, лесной стране у него не было ни единого близкого человека, кто, может, хотя бы отчасти и понял его. Никого, кроме хрупкой и непостижимо мудрой для своего возраста девушки. Так Ругивлад перешел к обожествлению Ольги, одарив ее образ тем, чем девица, возможно, в действительности и не обладала. По опыту прошлых влюбленностей, герой знал, что ум и красота чрезвычайно редко совмещаются в одной женщине. Род не терпит излишеств, и поэтому такое чудо вдвойне опасно. Опасно чем? Да просто, раз столкнувшись с такой богиней, и потеряв ее, герой тут же начинает искать вторую… Ан, нет!

Зловещие приступы ненависти, между тем, не повторялись. Он и не вызывал их. Честные и благородные вятичи, которым, казалось, было чуждо всякое чувство зависти и корысти, вернули Ругивлада к полноценной жизни, во славу племени и на благо ему самому. Они даже не запирали на ключ своих сундуков, а на засов закрывались разве городские врата.

Вставая поутру, герой был снова рад веселому птичьему пересвисту. Купаясь в хладных росах и туманах, Ругивлад вновь и вновь испытывал удивительную бодрость и легкость. С наслаждением слушал он, как шумят кроны вековых деревьев, полнил грудь живительным хвойным ароматом. И Ольга была с ним.

Но все же, как волхв, он ведал: Тьма подстерегает жертву на узкой тропе, и, улучив момент, вдруг изловчится да прыгнет на плечи. Знал он также, что самая главная и непобедимая Тьма сидит внутри человека.

На Ярилу Зимнего славили Коровича [27] с сыном. Затем, через десять дней, настали Большие Овсени, и мосты на Оке заледенели, словно в песне. Ой, ты, зимушка-зима! Приближался Коляда, а с ним и месяц Студень вступал в свои права.

Манило, который помнил добро, как-то зазвал Ругивлада к себе. И был он столь неотвязчив, что уломал-таки молодого волхва отведать удивительной браги-суряницы. Словен, опростав второй али третий по счету березовый корец, и впрямь повеселел. Развязался язык и у дружинника. Манило охотно поведал свой секрет: живи он в славном торговом Киеве, тотчас бы разбогател.

Брагу заваривали на сене с житной соломой. В течение пары дней хозяин опускал в бочки раскаленные камни. Затем, когда брага поспевала, добавлял сухого терну, да с полтора ведра порослого ячменя, да жита с прожаренным хлебом, да груш с яблоками, да меду хмельного с листом смородиновым.