Чтение онлайн

Этот образ тут же захватил меня. Я не мог выкинуть его из головы. Дьявольское наваждение… что, если он прав? Я по-прежнему играл роль молчаливого наблюдателя. Вдыхал запах засахаренных груш и слушал старческое сопение.

Я не влюблена. Хоть одно мне стало совершенно ясно. У меня нет иллюзий ни относительно его личности, ни относительно того, кем он считал меня. Моя ценность заключалась в том, что я являлась украденной собственностью. Это не самое романтичное представление, хотя, признаться, оно давало мне власть, которой должны завидовать все другие его любовницы. Я представляла собой тайну. О моих передвижениях и местонахождении известно лишь нескольким избранным слугам. Соответственно до некоторой степени я являлась частью повседневной жизни Чезаре. Ему приходилось вспоминать обо мне хотя бы раз в день.

Практически мы узницы — Стефания и я. И все же, безусловно, я чувствовала себя более свободной, чем в положении жены того живого Cadaver. [22] Мы вели не самую легкую жизнь, то и дело упаковывали и распаковывали вещи; кутались в густые вуали, одевались как служанки; ездили в зашторенных каретах и жили за закрытыми ставнями. Возможно, через полгода или год я сойду с ума от такой походной и тайной жизни и буду молить о нормальном спокойном бытии. Но пока еще я способна находить этот тайный аспект на редкость захватывающим. Мы подолгу скучали, но также жили предвкушением, которое разделяла со мной и Стефания (она тоже завела здесь любовника). А еще нашей жизни присуща комическая сторона. Мы часто громко смеялись, подшучивая друг над другом, ели с золотых тарелок, а потом наряжались селянками для очередного тайного путешествия.

Мы прибыли в Пьяноро вчера вечером, а сегодня утром уже уезжаем. Я мельком увидела в этом городке лишь сумеречные крыши да дальние улицы сквозь щели в ставнях. Однако растущая во мне скука пугает меня меньше, чем растущее в Чезаре пресыщение моими прелестями. Мой уникальный статус давал определенную защиту, но в конечном итоге Чезаре не задумываясь бросит меня. Он не станет душить меня и бросать мой труп в реку, как я когда-то боялась; но если он соберется вернуть меня венецианцам, то я искренне предпочла бы быть задушенной. Мое имя будет опорочено, ведь никто не поверит, что меня так долго держали в плену против моей воли, а я в итоге не поддалась на его обольщение. Нет, идти мне будет некуда. Мосты сожжены.

Полагаю, вы сочтете меня шлюхой, но я не более грешна, чем служанки Венеры в мантуанском дворце [23] , и грешу не больше, чем любая венецианская домохозяйка. И уж по меньшей мере, я отношусь к тем куртизанкам, которые выгодно пользуются не только своим телом, но и своим умом. Если бы я щебетала разные глупости Чезаре, как нас воспитали при дворе маркизы, то быстро бы ему прискучила. Понимаете, Чезаре беседовал со мной после любовных утех. Вряд ли он обычно разговаривал с другими любовницами. Поначалу он бывал молчалив со мной. Но теперь, по каким-то причинам, стал более словоохотливым, возможно осознав, что я не передам его слова никому, кроме круга его доверенных лиц. В общем, никому, кроме Стефании, — но кому она может рассказать?

Итак, я не влюблена, содержусь подобно узнице, однако большую часть времени пребываю почти в восторженном состоянии. Почему? Потому, что жила своим умом, мои чувства обостряли опасность. Я расположилась на вершине дерева, на самой тонкой ветви, и панорама, проплывающая и зияющая подо мной — не что иное, как видение грядущей смерти, — напоминала мне одновременно, что я по-настоящему жила.

Очередной день, очередной дворец. Я восседал на троне. Флорентийский посол преклонил колени у моих ног. Мы находились на земле Флоренции, поэтому не странно ли, что он упал на колени? Не странно, поскольку я имел армию, а Флоренция не имела.

— Чего именно вы хотите, мой господин? — спросил посол.

Кстати, посла звали Пьеро Содерини. И он числился в списке Вителлодзо.

Сам Вителлодзо сидел рядом со мной, пожирая его взглядом и поглаживая рукоятку своего меча. С другой стороны находился Паоло Орсини, его взгляд преисполнен высокомерия. Видимо, оба строили планы убийства Содерини.

— Чего, собственно, я хочу? Я хочу взять на себя condotta. [24] Флоренция слаба. Я беспокоюсь о благополучии вашей республики. На вас могут напасть, и что тогда вы будете делать?

— Мы уже платим изрядную сумму Франции за защиту, ваше превосходительство.

— Но Франция слишком далека. А моя армия практически на вашей земле. Платите мне… скажем… сорок тысяч дукатов в год. И я оставлю здесь пять тысяч солдат. Для защиты.

— Для защиты… от кого?

— От захватчиков типа меня, — с улыбкой ответил я. — От таких захватчиков, как Вителлодзо и Паоло.

— Я сообщу в Синьорию, — помедлив, промямлил он. — Изложу правительству ваши желания. Скоро, мой господин, вас будет ждать ответ.

— Скоро? Вам, флорентийцам, неведомо значение этого слова. Передайте в Синьории: моя армия всего в трех днях пути от ваших стен. Они согласятся на мои требования… или их ждет скорая встреча со смертью.

Посол в страхе удалился. Я вызвал Агапито и поинтересовался у него:

— Как думаете, флорентийцы заплатят?

— Вы сами знаете, что вряд ли, мой господин, — усмехнувшись, ответил он.

Агапито прав. Эти флорентийцы скользкие, как угри. Они любят обещать. Любят тянуть время. Вести бесконечные обсуждения и ждать, пока французы явятся спасать их.

Но нельзя вечно выживать за счет болтовни. Однажды у них иссякнут лживые отговорки. Скоро. И тогда Флоренция будет моей.

Я умолял Борджиа позволить мне убить его. Я даже, рыдая, упал на колени. Но этот жестокий шельмец наложил решительный запрет.

— Нам невыгодно вредить послу, — заявил он.

Черт побери, он сведет меня с ума! Я взревел, что приведу к стенам Флоренции моих солдат и буду бомбить город, пока горожане не выдадут мне этого подонка Пьеро Содерини, и тогда убью его собственной рукой.

— Если вы попытаетесь атаковать Флоренцию, то не успеете до собственной смерти пожалеть об этом.

— Что, черт побери, вы имеете в виду? — возмутился я.

Он придвинулся ко мне почти вплотную:

— Это значит, что я уничтожу ваши отряды и прикажу Микелотто задушить лично вас. Достаточно ли ясно я выразился?

От возмущения у меня перехватило дух. Я потянулся к рукоятке кинжала. Я мог бы убить этого негодяя здесь и сейчас. Но при первом же движении моей руки за спиной у меня выросла грозная тень. Уголком глаза я увидел Микелотто, испанского головореза герцога. Уродливый подонок со шрамом. Коснись я своего оружия — и всё, мертвец.

Заставив себя успокоиться, я принес Борджиа извинения за дерзость. Поцеловав его ноги, поклялся впредь никогда не оспаривать его приказы. Он кивнул и позволил мне удалиться. Я чувствовал себя побитой собакой. Мой брат Паоло никогда не пошел бы на такое — я все понимал, и мне было жутко стыдно. Но Паоло мертв, а я должен жить, чтобы отомстить его убийцам.

Поэтому пока я вел себя покладисто. Вел себя разумно. Моя ярость крепко заперта на замок в глубине моей души. Но я слежу за моим нанимателем как ястреб.