Чтение онлайн

Я побрел к монастырю. Из-за каменных стен уже доносился монотонный гул монашеских голосов, но для утренней трапезы было еще явно рановато. Хорошо — никто мне не помешает. Я отпер дверь трапезной и прошел на середину зала. Потом развернулся — и взглянул… Впервые я увидел это так, как мечтал увидеть. Не как живопись на стене, но как совершенную иллюзию — продолжение монастырской столовой, где к пяти их повседневным столам добавлен шестой. А за шестым столом сидят Иисус и двенадцать апостолов.

И тогда на полу под самой фреской я заметил что-то странное. Может, крошки какой-то пищи или мертвые насекомые. Направившись к этому мусору с намерением убрать его, я разглядел крошечные кусочки бриллиантово-голубого и красного цветов. Нагнувшись, потрогал пальцем одну из крошек… и она рассыпалась в порошок.

Потрясенный, я встал и осмотрел фреску, пробегая пристальным взглядом по каждой детали. Переместившись на пару шагов, глянул наверх… на голубой плащ и красный хитон Иисуса. На фреске появились щербинки. Крошечные изъяны, конечно, я мог бы и не заметить их, если бы не обнаружил на полу крошки, но…

Щербинки…

Осыпались краски. Должно быть, я сделал неправильную смесь. А если всего через год уже упала дюжина мелких крошек, сколько же их упадет через десять лет, пятьдесят, сто? Через пять столетий моя фреска исчезнет навсегда — от нее останется лишь пустая стена, изображение растает как призрак. Прижав ладони к глазам, я уставился в пол сквозь решетку скрещенных пальцев.

Попросту расписался в пыли…

До меня донеслись звуки шагов и голоса — монахи потянулись на утреннюю трапезу. Отвернувшись от фрески, я побрел к выходу. Солнечные лучи стали жарче, но город для меня стал выглядеть еще более безжизненным, чем раньше. Город пепла, город погибших надежд.

Кто-то произнес мое имя. Подняв глаза, я увидел одного из придворных. Он вскинул руки:

— Брависсимо! Вчерашнее представление просто чудо! Его долго не забудут.

Нет, подумал я, оно быстро забудется — скоро от него не останется и тени воспоминаний.

Вежливо поблагодарив придворного, я продолжил путь, слыша, как прохожие шептали мое имя. Они упорно глазели на меня и показывали пальцами. Кто-то смеялся. Худенький грязный ребенок подбежал ко мне и начал клянчить сольди. Я бросил ему монетку и прибавил шагу, стремясь избавиться от шепотков и пристальных взглядов. Цена славы.

Я вышел на виа Данте. Людей на улицах заметно прибавилось. Их стало даже слишком много — этот город подобен реке в половодье. Надвигающийся на меня городской центр атаковал мое обоняние зловонными запахами гниющих фруктов и свиной крови, слух мой терзали пронзительные крики уличных торговцев и грохот повозок по мостовым; липкая фиолетово-черная дымная пыль и мусорная грязь испачкали мне и платье, и туфли. Вот если бы вместо этого удручающего беспорядочного лабиринта мне позволили построить новый Милан… Мысленно я уже рисовал картины этого города, объяснял все преимущества нового проекта, который поможет устранить многие болезни, сберечь деньги и улучшить жизнь людей. Я представлял длинные трубы, рассеивающие дым высоко над городом. Рисовал систему шлюзов и гребных колес, каналы, необходимые для очищения улиц. Мой новый город делился на два уровня: нижний, с туннелями и каналами, для складов и торговых контор, для передвижения скота и товаров, а верхний — для жилых домов с лоджиями, внутренними двориками и фонтанами, с широкими проспектами и бульварами, где люди могли бы гулять среди цветущих деревьев и дышать незагрязненным воздухом. Ах, он стоит перед моими глазами — город мечты, высящийся на руинах старого Милана! Но, увы… герцог предпочитал тратить деньги на войны, пиры и любовниц. Мой город никогда не будет построен.

Я прошел мимо изваянной мной модели глиняного Коня, как обычно величественной и как обычно хрупкой. Я намеревался отлить ее в бронзе. Но герцог использовал выделенную на памятник бронзу для литья пушек. Поэтому с годами мой Конь потрескается и разрушится, так же как облупится и исчезнет моя «Тайная вечеря». Приехав в Милан пятнадцать лет назад, я достиг очень многого — но какие ценности останутся в итоге?

Расписался в пыли…

Я пересек Пьяцца дель Дуомо, миновал нищих и торговцев, мулов и строителей и подошел к храму Палаццо Веккьо. Вскарабкался по ступеням под самую крышу. Здесь, высоко над городом, веял свежий ветерок, лишенный уличной вони. Заслонив от солнца глаза ладонью, я окинул взглядом красные черепичные крыши, серые городские стены, окрестные рощи, поблескивающие серебром в жарком мареве… Стайка ласточек взмыла в небо, двигаясь подобно искусным пловцам в быстротекущем потоке, их тени скользили по иссохшей земле… и — нереально — словно разрисованный задник сцены, вздымались далекие горы. Их голубоватые вершины терялись вдали.

Я достал из кармана бумагу и запомнил примеры, записанные там Лукой, потом аккуратно сложил листок определенным образом.

И вот моя бумажная птица взмыла в воздух. Она крутилась, трепетала, петляла, ныряла, парила и… исчезла из вида. Она летела. Точно так же полетит и человек, если дать ему крылья — достаточно большие для того, чтобы они смогли преодолеть, завоевать и покорить сопротивление воздуха; они поднимут нас в небеса.

Крылатая тень бесшумно скользила над озерами и лугами…

Я устремил взгляд в небеса, откуда следила за мной незримая Фортуна, и прошептал:

— Когда-нибудь…

Тенистый сад и жужжание насекомых. Запах спелых дынь и заливистый фальшивый смех. Ужин в винограднике нашей матушки; перед нами открывался вид на город, озаренный заревом заката.

Скромное празднование — в мою честь. Разумеется, только мой братец Джованни заслуживал грандиозных празднований.

Джованни — воин. А я — священник. Хотя по старшинству [7] мне следовало бы взять в руки меч. Но Джованни ходил в любимчиках у нашего отца. На дальнем конце стола гости болтали по-итальянски. На нашем конце стола — испанская речь. Моя. Джованни. И нашего кузена, толстяка Ланзола — кардинала Монреале. [8]

Я разбавлял вино водой. Толстяк лениво прихлебывал из бокала. А Джованни, как обычно, пил так, точно умирал от жажды. Его жажда неутолима. Он неутомимо гоняется за чужими женами, и столь же неутомим в бахвальстве и оскорблениях.

Его насмешливый голос:

— Будьте добры, не соблаговолите ли вы, кардинал, передать мне соль.

Я спохватываюсь. Чуть позже, чем следовало. Солонка стоит рядом со мной. Наш кузен тянется через стол.

— Верно, братец, еще не освоился с духовным саном? — ехидно спрашивает Джованни.

Я бросил на него пристальный взгляд. Отрешенное выражение.

— Кардиналы имеют власть. И богатство. И возможность стать Папой, — невозмутимо заявил я.

— Разумеется, но командиры имеют славу. И свои собственные войска.

— Это не твое воинство. А воинство церкви. Да и не снискал ты пока, братец, большой славы.

Его щеки вспыхнули огнем. Он треснул кулаком по столу.

— Первый блин комом. И мне жутко не повезло, — прошипел он. — Посмотрел бы я, как бы ТЫ поступил на моем месте.

О… гораздо лучше, Джованни. Я бы одержал победу.

Топот копыт и факельный свет. Мы ехали по темным улицам. Нас четверо — я, Толстяк, Джованни и неизвестный в маске. Последний молчалив, безымянен. Знакомый Джованни. За нами слуги и грумы.