Чтение онлайн

Фромм писал, что биофил – это человек, который удивляется и открывает. Прогулка по лесу в Бразилии восхитила Дарвина; по его собственным словам, он испытал «высшее чувство изумления, удивления и благоговения, наполнивших и возвысивших ум». Его сын Фрэнсис вспоминал, как видел своего отца в подобном состоянии: «Я помню, как он постоянно восхищался красотой какого-нибудь цветка. Это была благодарность растению как таковому, любовь к его изящной форме и изысканному цвету. Я даже помню, как он нежно прикасался к восхищавшему его цветку, испытывая совершенно детский восторг». Удивление было его нормальным состоянием. Такое отношение он выразил в работе «Происхождение видов»: «…было бы крайне опрометчиво предполагать, что большинство ныне существующих низших форм… [обладают] поистине удивительной и прекрасной организацией» [6] . А если говорить об открытиях, то мир признает, что Дарвин раздвигал горизонты знания.

Дарвин всегда был в состоянии, как выразился Фромм, «увидеть что-то новое». Только любопытные могут видеть новое, а любопытство Дарвина не знало границ. В Кембридже Дарвин учился спустя рукава, но его профессор тем не менее вспоминал о нем так: «Этот Дарвин – мастак вопросы задавать». Дарвина привлекало неизвестное, он удивлялся и самым обычным, и самым странным вещам, его занимали такие таинственные явления, как феномен зевания и перья павлинов. Биограф ученого Грубер писал, что для Дарвина «поиск правды являлся источником наслаждения». Дарвину нравилось учиться.

В описании биофила Фромм, кроме прочего, выделяет разум, а также то, что биофилы подают пример другим. Вот что мы читаем у Дарвина: «Но можно спросить, каким образом аналогичный принцип может найти применение в природе? Я полагаю, что может и в очень действенной форме (хотя прошло много времени, прежде чем я понял, как именно)». Дарвин признается, что некоторые явления были ему непонятны, но он находит разгадку и подает этим хороший пример. Вот что он писал о разуме в работе «Происхождение видов»: «Если человек может терпеливо отбирать вариации, полезные для него, то почему бы… не могли часто возникать и сохраняться или быть отобранными вариации, полезные для живых произведений природы? Какой предел может быть положен этой силе…?» Дарвин, по словам Фромма, был способен «формировать и влиять посредством… примера…»

Если затрагивать более эмоциональные аспекты биофилии, то можно утверждать, что поведение Дарвина полностью соответствовало утверждению Фромма о том, что «радость – это добродетель» в контексте добродетельности как счастья. Отношение Дарвина к счастью как к чему-то священному прослеживается в его любви к Энни, одной из своих дочерей, которая была исключительно веселой и доброй, но умерла в детском возрасте (см. гл. V). И касательно тезиса Фромма «Жизненные приключения представляют для него большую ценность, чем безопасность» можно вспомнить, что Дарвин любил строить теории, которые можно назвать своего рода интеллектуальными приключениями. Ну а если говорить о перемещениях в пространстве, то не будем забывать, что Дарвин совершил кругосветное путешествие.

Фромм утверждает, что в восприятии биофила «добро – это уважение к жизни». В работах Дарвина мы находим самые разные аспекты такого отношения, это уважение к жизни, а также любовь и трепетное почитание чудес природы. «Природа, – с восторгом восклицал Дарвин, – …мы слишком слепы, чтобы понимать, что она хотела… выразить». Это очень похоже на то, как некоторые религии воспринимают своих богов. «Я не вижу предела для величины изменения… которые могли бы быть… вызваны силой естественного отбора», – писал он, в очередной раз демонстрируя веру в бесконечность, которая обычно ассоциируется с управляющей миром сверхъестественной сущностью. Когда Дарвин говорит о том, что называет «красотой и бесконечной сложностью» адаптации живых организмов, то неизменно делает это с большим уважением. Раз за разом он выражает свое удивление; по его словам, «невозможно изучать любое живое существо, сколь бы скромным оно ни являлось, без того, чтобы со всей душой восхищаться его строением и особенностями». Говоря о сложной структуре глаза и эволюционном развитии этого органа, он писал: «Потрясающие изменения функций… возможны».

И, наконец, в самом конце данного Фроммом определения мы читаем слово «святость». В домашней жизни и в научной работе Дарвин вел себя как святой: бродил по дому в полном спокойствии, искренне стремился найти правду и обрести радость, баловал детей и обожал жену. Он делал одолжения соседям, активно переписывался с учеными коллегами, с большим терпением воспринимал критику и вообще вел себя как истинный джентльмен, даже когда рушил устои.

Очень лестный портрет Дарвина составил блестящий ботаник и специалист по физиологии растений Климент Тимирязев, посетив его поместье в 1877 году. Историю этой встречи Тимирязев рассказал одному русскому журналу в 1909 г. (ее с легкостью можно найти в интернете). У Тимирязева было рекомендационное письмо к Фрэнсису, который в то время уже был известным ботаником, работавшим и проводившим исследования в доме семьи в Дауне. Несмотря на наличие рекомендательного письма, Тимирязев ожидал, что у него «захлопнут дверь перед носом», потому что к тому времени Дарвин был уже инвалидом. Тем не менее Тимирязев приехал в дом ученого и привез собственную книгу о Дарвине в качестве подарка. Тимирязев писал, что чувствовал себя «обшарпанным иностранцем», хотя на самом деле являлся весьма значимой фигурой: он был аристократом, переводчиком Чарльза Диккенса и Джорджа Элиота, он построил в России первые теплицы, продвигал программы высшего образования для женщин. В честь Тимирязева назван астероид и кратер на обратной стороне Луны.

Конец ознакомительного фрагмента.