Чтение онлайн

— Да, — призналась Лата. — В молодости я едва ли не летала, настолько была тоненькой и счастливой. Но женская красота всегда эфемерна, а счастье обманывает почти всех.

— Даже вас оно посмело обмануть? — ехидно поинтересовалась Эля. — Как же вы так опрометчиво не накинули ему поводок на шею?

— У него шея была слишком мощная, а нрав бешеный, потому и поводка ему под стать не нашлось.

— У кого? У вашего покойного мужа? Кажется, он был человеком хрупкого сложения и мягкого нрава.

— Да разве о муже моём речь? Что ты! Знала бы ты, какие высокородные и качественные мужчины замечали меня! Я вышла за своего Дарона только по необходимости, чтя традицию, как оно и водится.

— Какое красивое было имя у вашего мужа, — похвалила Эля.

— И не только имя. Он и сам был неплох тогда. Образован, как и я, развит эстетически. Мы были милы друг другу. Но это оказалось не совсем то, что принято понимать под безумным влечением, если ты в состоянии меня понять, милая Элиан. Когда не знаешь, что это, можно так и жить спокойно до тех самых отвратительных седин, когда женщину перестают замечать как существо, наделённое желаниями. А уж коли узнаешь, как оно бывает, когда твою кровь партнёр способен нагреть как сироп на пламени, и ты вся становишься горячей и сладкой… — Лата успела слопать все «сливочные бомбочки» на глазах потрясённой Эли.

— А также и липкой, — вставила Эля.

— Почему липкой-то?

— От обжорства сладким, — пояснила Эля. — Всегда лучше не переесть, чтобы потом не страдать. — Эле оставалось лишь облизнуться. Лата пристально смотрела ей в глаза и нагло усмехалась, — Никто не страдает от наслаждений. Страдают от их отсутствия. Поэтому столь часто еда и становится суррогатным заменителем счастья. Если бы ты это понимала, то давно бы подобрала ко мне сладкий ключик. Вот как только что ты это сделала. Я очень люблю сладко поесть, Элиан. Никаких других телесных радостей у меня в жизни нет.

— А красивые платья?

— Скорее, это радость душевного свойства. Или эстетического.

— Предлагаете нам задаром кормить вас дорогущими «сливочными бомбочками»? Да мы так разоримся!

— А ты хочешь получить мою дружбу задаром?

— Ну что вы! Я и не смею мечтать о вашей дружбе.

— Сразу видно, что ты не мечтательница, хотя и работаешь в «Мечте». А борзая ты такая лишь потому, что подлезла под Инара Цульфа. Хотя тут я тебе не завидую нисколько.

— Конечно, он из моей крови сладкий сироп не варит, это верно, но жизнь моя под его покровительством очень сладкая. Очень! — кривлялась Эля. — Она у меня не только обеспеченная, а и вольная. Потому и наслаждений у меня столько, что я всегда готова подать вам как милостыню «сливочную бомбочку». Не часто, но иногда. Чтобы вы заели горечь своей жизни. Раз уж вы такая бедная!

— Паршивая приживалка! — Лата встала и, вытерев руки, а затем губы недошитым ещё платьем, сказала, — я передумала покупать платье. Можешь передать госпоже Нэе, что я недовольна качеством её изделий. — После чего спустилась вниз по ступеням террасы.

— Да кому ты и была нужна хоть когда! — крикнула Эля, — кроме своего задохлика! Да и он раньше времени сбежал от тебя на тот свет! Какой такой влиятельный мужчина хоть однажды удостоил тебя взглядом!

— А вот этого я тебе никогда не прощу. Ты ещё сумеешь в этом убедиться, — ответила Лата. Хотя уже на следующий день она с Элей вновь будет ворковать как ни в чём, придя за тем самым платьем. А Эля по её же требованию тщательно его отчистит на её же глазах.

Нэя как-то попросила у того самого парня с весёлым и крапчатым лицом показать ему изображения того, как одеваются земные девушки. Глеб охотно предоставил ей то, что и хранил в своём персональном архиве. Она зарисовала и сшила себе из тончайшей белой ткани мешковатое платье-рубашку, поражаясь убогой простоте, с какой одевались девушки Земли.

Придя в подземный домашний отсек к Рудольфу, она его там не застала. Быстро переоделась в новое платье, после чего сообщила ему по связи, что ждёт его. Он примчался быстро и, увидев её в столь непривычном одеянии, спросил, — Что это за ангел в белой ризе навестил меня? А где крылышки? — после чего добавил, — Даже в этом несуразном балахоне ты не в состоянии спрятать свою красоту…

Нэя из-за жары надела платье на голое тело, грудь торчала в разные стороны и полупрозрачная ткань очерчивала соски, — Зато на озере достаточно стащить его через голову и купанию ничего уже не препятствует.

— Ты решила, прежде чем мы утонем в райском блаженстве, окунёмся в озеро? — и добавил, тиская её и умиляясь, — В этом платье ты кажешься земной девчонкой, мой сисястый лягушонок.

Последнее обозначение он произнёс на своём языке, и кто или что скрывалось за этим определением, она не знала. Но решила, что-то нежное и возвышенное.

— Мне, конечно, нравится, но я предпочёл бы, чтобы ты спала в этом балахоне, но уж никак не разгуливала на глазах моих ребят, — сказал он.

— Почему? — удивилась она, — если ваши земные девушки ходят в таких рубашках по улицам?

— Ну… у тебя отчего-то все платья порождают соблазн, так что я порой даже не против той скорлупы, куда ты и прячешь свои уникальные перси, — платье его явно не устраивало, и Нэя надулась на него.

— Твоя нестерпимая манера прятать отдельные обозначения в скорлупу того языка, который мне неведом, есть признак твоей невоспитанности. Никогда не угадаешь, что именно ты сказал? А если ты издеваешься надо мной?

— Хорошего же ты мнения обо мне! Я всего лишь использую те богатейшие возможности при выражении своих мыслей, которых лишён язык Паралеи.

Что она могла возразить на это? Только то, что полной прозрачности в их отношениях, всё же, не существовало? Если бы всё обстояло иначе, он давно бы пошёл с нею в Храм Надмирного Света…

— Я не буду переодеваться! Я не твоя кукла, которую ты волен обряжать во что тебе и угодно. Я не в ЦЭССЭИ собираюсь гулять, а всего лишь отправлюсь с тобой на озеро, где в целой округе ни души обычно. Меня тоже не всегда устраивают твои безвкусные одеяния.

— У меня не одеяния, а рабочая экипировка, задача которой соответствовать той или иной обстановке.

— Тогда ты тоже сними своего скорпиона! Он мне не нравится!

Он стащил майку и бросил её на диван, — Да легко!

Тут Нэя извлекла из своей сумочки новую мужскую рубашку, изготовленную для него. На ткани рукой её художницы по росписи тканей был изображён пейзаж озера, образ которого Нэя обрисовала мастерице на словах. Лазурные воды соприкасались со столь же лазурным небом, а на фоне розовеющих облаков летела птица с алеющим оперением. Таким примерно был пейзаж на платье мамы, который она помнила. Рудольф хмыкнул, но без сопротивления влез в новую рубашку. Нэя застыла от восхищения. То ли рубашка заиграла своими переливами, то ли он сам был потрясающе хорош!

— Ты реально сделаешь из меня неисправимого уже тролля, — только и сказал он. — Сама потом плакать будешь, как разовьёшь у меня привычку к аристократической роскоши. Ты уже и доктора подсадила на свои рубашечки, и Артур тут вырядился как попугай. И Олег ходит павлином сизо-зелёным, разве что хвост за ним не тащится. У меня буквально в глазах уже рябит, когда мой десант стал напоминать вдруг какой-то всепланетарный слёт птичей.

Нэя засмеялась, — Олега Эля взяла под свою опеку. Она считает его сиротой, потому и усыновила.