Чтение онлайн

— Да. И умру, если разлюбит.

— Так вот, чтобы не умереть, беги от него прочь!

— Как это возможно? Вы сами-то любили?

— Да. Но совсем по-другому. Совсем.

— Ваша жена была счастливой. Что с нею случилось?

— Погибла. Все погибли. Сын, внуки. — Нэя обняла доктора. Он уткнулся, неожиданно доверчиво в её грудь, будто был маленьким и обиженным старичком. Да он таким и был.

— Скажите, доктор, кто был у него ещё, кроме Гелии? — спросила Нэя, страдая, — Вы так уверенно говорили это. О других девушках…

— Я сказал напраслину в своей запальчивости. Я, как и большинство людей, слишком далёк от праведности, а эмоции мои темны для моего же собственного сознания. Потому они и не управляемы, потому и сотрясают меня, выходя на поверхность из бессознательных глубин, что я не способен пока что к осмысленному диалогу своего сознания со своими бессознательными уровнями. А будь это иначе, я был бы уже и праведником, для которого нет тайн ни в других, ни в самом будущем. До твоего появления в подземном городе после гибели Гелии не было у него ни единой близкой души. Он, я признаю, любит тебя. Это отмечают все. Дай-то Бог, что он исправился. Разве я не хочу вам счастья? И тебе и ему? Я страдаю за него как отец. Я ведь любил его раньше, как сына. Когда он прибыл сюда, он так напомнил мне моего сына Генриха. Светло-пепельные волосы, энергичный, общительный, не умеющий, как мне казалось, лгать и приспосабливаться под то, что ему не по душе. В нём не было скрытности или тайной потребности в пороках. Не было! В чём-то он был, конечно, сумбурен, но это от избытка жизненной активности и молодости. Из таких получаются герои, а он… — Но Франк, видимо, уже сожалел о своей откровенности, вырвавшейся из него под воздействием ревности к Рудольфу. — Знаешь, тут такая жизнь. Ты никогда этого не поймёшь. Мало ли что у нас, у мужчин, бывает такого, о чём женщинам лучше и не знать. Это же военная база, ты понимаешь? А я человек, попавший сюда, хотя и по доброй воле, но вследствие искривления собственных путей. А потому и нет у меня права судить, да ещё и столь беспощадно, другого. Забудь о том, что я говорил. Меня занесло. Хреновый я врач. А главная заповедь врача «Исцелись сам»! Ты меня растревожила. Ты думаешь, что старые люди ничего не чувствуют? Душа не бывает старой, Нэя. Да ты думаешь, я один замечаю твою красоту? Ты сама-то не чувствуешь, в чём здесь купаешься? В каком мужском обожании?

— Чувствую, — призналась Нэя. — А Рудольф гордится тем, что я выбрала его? — спросила она наивно

— А то! — ответил доктор, испытывая вину перед ней за срыв и несдержанность. — На себя становится не похож от гордости, что любим такой женщиной.

— Когда мы тут, — призналась Нэя, — он любит меня сильнее, чем на поверхности.

— Ну вот, это же его подхлёстывает. Раз ты всем нравишься, он и сам начинает искать в тебе то, чего прежде не замечал. — Франку было жаль её. Зачем было нужно омрачать её душу? Что толку. Пусть всё решится, как оно и должно решиться. А вдруг всё будет и прекрасно? И любовь спасёт Венда от дальнейшего скатывания в то недолжное состояние, в каком он временами пребывал. И, похоже, что спасёт. Ведь он изменился. И будто прежняя земная утончённость стала возвращаться к нему.

Неожиданно тот, о ком они и вели разговор, вошёл в отсек к доктору. Ни слова не говоря, он взял Нэю за руку и поднёс к её запястью, где бился пульс, свой браслет. Он замерцал розоватыми искрами. Последующий разговор между Франком и Рудольфом был на том самом языке, на котором они и общались между собой в подземном городе. Нэя понимала его пока что плохо. — Боишься того, что я вставил ей чип? — резким голосом спросил Франк, взгляд его сразу остыл и стал колючим.

— Уж если ты и Гелии его впихнул, почему я должен тебе доверять?

— Гелия жила в очень неблагополучной в смысле криминала среде. То было ради её безопасности.

— Зря старался. Я всё равно его удалил из неё, и её безопасность была моей заботой, а уж никак не твоей. Как и безопасность Нэи. — Рудольф с любопытством наблюдал, как задыхается доктор.

Сам голос Франка стал каким-то полузадушенным. — Кудесник, что и говорить! А если бы она попала в руки охраны Коллегии Управителей? Ничего? Нэя под присмотром и всегда здесь, а Гелия жила там, где невозможно было отследить ни её контакты, ни её маршруты. До сих пор не уверен, что ты был прав. Ты ведь так и не узнал, как она погибла.

— Как и все, кто на момент падения «Финиста» там находились. Твой чип её бы не спас.

— И всё же это нарушение, Рудольф, — голос доктора стал вялым, а сам вид его усталым безмерно. Ты постоянно нарушаешь все предписания. Одна твоя дочь, другая твоя жена, третья… А кто тебе Нэя? Кем ты её считаешь?

— Не твоего ума дело. Я сам за ней слежу, как и положено. У неё нет, не может быть никаких контактов, опасных для нас.

— Как знаешь. Только чего ты влетел, если тебя сюда не звали? Неужели, ты вообразил себе, что я собирался отслеживать твою личную жизнь?

— Прежде ты именно тем и занимался.

— Никогда. Мне безмерно противны все тайны чужих душ.

— К сожалению, это не только твоя профессия, но и твоё хобби. Чужие тайны. — Рудольф взял Нэю за руку.

— Только не твои, — сказал Франк.

— Это-то и радует, — ответил Рудольф, уводя Нэю от доктора прочь. Она расстроилась за всех сразу, — из-за доктора, чьё хорошее настроение сбил Рудольф. Доктор выглядел несчастным и виноватым одновременно. Не перед Рудольфом, а перед Нэей, что учинил ссору у неё на глазах. Из-за Рудольфа, чей страстный настрой на любовь после довольно долгого периода, прошедшего после последней их встречи, также был заметно понижен. Он стал пасмурным и спросил у Нэи, не стоит ли им отложить свидание до следующего дня? Поскольку у него имелось немало неотложных дел в подземном городе. И за себя, конечно. Ей не хотелось уже ждать, не настолько и долго, а опять ждать!

— До завтра? — спросила она. — Завтра не получится. У меня показ в столице. Там меня ждут заказчицы, и я не могу отменить встречу с ними. Это ударит по моей репутации как обязательного человека. А вечером я по любому к тебе не приду. Я буду усталой, как и всегда после показов.

На этом пока что закрываю свой дневник.

Вечером Антон пришёл к Рудольфу в его наземную пещеру в самом первом уровне «ЗОНТа», ту самую, где Венд хранил свою минералогическую коллекцию. Настроившись на малоприятную беседу, как и было в последнее время с шефом, Антон пришёл без всякой радости или охоты в душе, как и ходят обычно все подчинённые к суровому начальству. А уж начальство всегда найдёт, что не так и что неправильно. Но пещера встретила разноцветными огоньками, подсвечивающими ниши с минералами, откуда они загадочно, веселя глаза, искрились навстречу. И само помещение было наполнено столь же радостным щебетом Нэи и смехом шефа. Рудольф был весел. Он по-домашнему валялся на служебном диване холла. Нэя была в узких брючках, что ей очень шло, обтягивающих её стройные ноги и подчёркивающих всё её ладное строение, и в мальчишеской просторной рубашке. Она оживлённо суетилась вокруг столика. Чёрный цвет одежды придавал ей почти подростковую тонкость, но подчёркивал ещё заметнее её пышный бюст. Антон хмыкнул, подражая Рудольфу, но неосознанно. Местные женщины не ходили в брюках, это была исключительно мужская одежда. Но её такой костюм невероятно украшал, делал её потрясающе земной девчонкой. Она расставляла какие-то тарелочки и чашечки, бегая то и дело в маленькую замаскированную кухню, туда и обратно.

— Садись, — Рудольф даже не встал, подчёркивая неофициальность встречи и не стремясь казаться сейчас его шефом.

Антон сел в кресло напротив, хватая со стола вкуснятину с тарелок, принимая домашнюю атмосферу ужина, вольную и дружескую. Пока Нэя продолжала что-то устраивать среди тарелок, ласково сияя Антону улыбкой и глазами, Рудольф поглаживал её бёдра, будто не имел другой возможности или времени ею налюбоваться. Время от времени он что-то мурлыкал ей, на что она смеялась безо всякой причины, просто от радости. И Антон удивлялся тому, каким ласковым может быть тембр голоса у этого «воителя». Наконец он тоже сел в кресло и велел Нэе уходить. Отчего-то не пригласил её тоже сесть. Значит, не хотел, чтобы она была свидетелем разговора. — Ты придёшь ночевать наверх или мне уходить? — спросила она, не смущаясь Антона, и подошла к Рудольфу, положив руки на его плечи.

— Иди наверх. Я скоро буду, — он дотронулся до её живота и погладил, продолжая вести себя так, будто Антона не было рядом. Когда она вышла, то проводив её долгим и непривычно-мягким взглядом, он начал уплетать закуски, по-прежнему не глядя на Антона, и это не было добрым знаком.

— Ну что? — спросил он, наконец, вонзаясь Антону в глаза цепкими зрачками своих прозрачных глаз, не изменяя своему прежнему нерасположению к нему в последнее время. — Чего молчишь?

— А что говорить? — но то, что разговор будет касаться Икринки, Антон не сомневался.

— Делать что теперь будем?

— Теперь? Как понять?

— Так. Ничего не хочешь сказать? Нет? Да я и сам всё скажу. Если она родит, что ты будешь делать? — он с ударением выделил «ты».

— Я? Мы улетим на Землю вместе. — Антон также подчёркнуто выделил «мы».

— Мы?

— Не мы с вами, а я и она, Икринка. И наш ребёнок, когда он окрепнет и будет способен к перелёту.

— Ты-то, пожалуйста, хоть сейчас и лети. Но её-то кто пустит? На Землю?

— Кто же не пустит?