Чтение онлайн

— А надо, чтобы тебя одну только и украшали, — съязвил Реги-Мон.

— Тебя-то кто спрашивает, мальчик для досуга! Или уже возвысился до уровня телохранителя? Тогда правильно. Защищай! Сторонние наблюдатели донесут, как верно ты исполняешь свою охранную функцию.

Нэе нападки Ифисы показались странными, а Реги-Мон сделал вид, что она обращается вовсе не к нему. Он стоял в раздумье, последовать ли ему за Мирой или остаться со всеми. О Нэе он, вроде бы, и забыл.

— Спеши, а то нагоняй получишь за самовольное времяпрепровождение! — Ифиса увеличивала градус нападок, а Реги-Мон неожиданно при всех обнял Нэю, — Мы ожидаем доставщиков еды, а Мира зашла лишь на минутку. Она не любитель наших дружных посиделок. — Он солгал. Мира ушла из-за Ифисы, её уход развязал и руки, и язык Реги-Мону.

— Чего же ты и хочешь, у неё другой статус, чем у тебя, другие и пиры, — отозвалась Ифиса.

— И сказал он: хорошо! — весело воскликнул Реги-Мон свою любимую и нелепую присказку. — Славное у нас намечается мероприятие! И к твоему сведению, тут не рабская плантация. Здесь ни господ, ни рабов не имеется. Тут только друзья и добрые коллеги. А кого не приглашали…

— Того мы приглашаем! — вставила Нэя и властно отодвинула его в сторону. Все вокруг засмеялись. Реги-Мон гулко и отзывчиво присоединился ко всем. Пришла Ифиса не одна, а с какой-то девушкой, не то провинциалкой, не то напуганной блестящим обществом простолюдинкой, настолько ту поразил Творческий Центр. Пока она не увидела его изнанку. Мастерские художников и прилепившиеся к ним убогие каморки для проживания тех, у кого не хватало средств для другого жилья, нисколько не соответствовали пышному фасаду и просторным залам для экспозиций. Ифиса водила её по запутанным лабиринтам и всё показывала, словно собиралась её сюда вселить. Девушка прижимала руки к груди и удивлялась как ребёнок тому, что видела.

— Никогда не думала, что у художников такая убогая закулиса. Ну, точно, как было у нас! Когда мы всем своим кочевьем ездили по континенту на машинах с длинными прицепами, где все и жили, а давая представление, преображались в усыпанных блёстками богачей, чуть ли не аристократов…

— «Усыпанные блёстками» аристократы! Вот уж насмешила! — встряла в её восторги Ифиса, — хотя, если ты имеешь в виду растолстевших торгашей и прочих мошенников-бандитов, то да. Они обожают расфуфыриться, как самые бездарные из актёров!

— Простые люди верили, что мы действительно богаты. Нас, бродячих актёров, часто пытались ограбить, не зная нашей подлинной жизни… — она не договорила, поняв, что внезапно оказалась в центре всеобщего внимания и попыталась спрятаться за пышные многослойные юбки Ифисы, за весь её полный корпус, как будто боялась, что её выгонят прочь отсюда. Ей это удалось, мелкой и юркой. Нэя радостно устремилась навстречу долгожданной Ифисе, но та осадила её отчасти пренебрежительным, отчасти высокомерно-холодным взглядом. Мол, по какому поводу сия радость? Она не простила Нэе забвения их прошлой дружбы.

Когда Нэя попыталась опять сблизиться с Ифисой, вспомнив о ней после долгой разлуки, она обратилась к Реги-Мону с просьбой найти Ифису. Он обещал разыскать её, но Ифиса не находилась. Возникло подозрение, что она прячется от всех старых друзей. Старое место жительства она сменила, и одни не знали, где Ифиса теперь, а другие не захотели сообщить её нового адреса. И вот она явилась с видом гордым, как всегда, но совсем на себя прежнюю не похожая. Небрежная одежда, кое-как собранные волосы, припухшие веки и отсутствие всякой косметики делали её неузнаваемой. Она держалась отстранённо от Нэи, будто не было их дружбы и искренней привязанности. За столом она также делала вид, что Нэя ей малознакома. Ела, пила и молчала. А когда все развеселились, разговорились, Ифиса с умышленной развязностью вдруг обратилась к Нэе, — Ну что? Зажгла с ним зелёный огонь в Храме Надмирного Света?

Все присутствующие женщины замолкли, желая уяснить, кто такая Нэя. Чья-то жена или… Нэя промолчала, сделав вид, что выбирает себе закуску по вкусу.

— Представляю, какое роскошное у тебя было платье! — продолжала гнуть свою линию Ифиса. — А его плохо как-то представляю в наряде жениха. Думаю, что вид его был весьма странен, если не сказать комичен. Он же не являлся любителем подобных торжеств, насколько я его помню. И в Храмы он никогда не ходил.

Нэя промолчала, предоставив Ифисе и всем прочим самим решать, зажигала она зелёный огонь в зелёной чаше в Храме Надмирного Света с Рудольфом или нет. Но это было только начало спектакля одного актёра. Причём, на такую тему, разрешения на которую Ифисе никто не давал.

— Помню я тот незабываемый вечер у Гелии, когда вся столица бурлила и наводнилась гуляющим народом в честь праздника Мать Воды. Улицы были наполнены густыми запахами готовящейся или подгоревшей еды из домов яств, мешаясь с растительным ароматом цветов, разбросанных по всем дорогам и истоптанных веселящимися толпами… У Гелии в доме накрыли роскошный стол. Гостей столько назвала, что не продохнёшь от пота и жутких духов дешёвых потаскух, которые перебивали те тонкие ароматы, что позволяли себе изысканные женщины, тоже бывшие там. Но сама Гелия растворилась неизвестно где, неизвестно с кем. Так что мы гудели без хозяйки. Помнишь, Нэюшка?

— Нет. Забыла отчего-то. Столько событий произошло с тех пор… — Нэя даже не повернула головы в сторону бывшей подруги.

— Как же возможно забыть такое? Ты же осталась вместе с якобы мужем хозяйки на правах якобы его жены. Понятно, что вам ни до кого не было и дела. А у гостей-то интерес к вам не пропал даже во время праздничного обжорства. Необычный высоченный красавец и юная хрупкая тихоня… никому бы и в голову не пришло, что ты способна оттеснить саму Гелию…

Зачем она такое говорила?! Хотела задеть? Унизить и поставить Нэю ниже всех присутствующих? Нэя едва не подавилась кусочком фрукта, который мусолила только для того, чтобы занять свои руки. Она ничего не ела, поскольку они с Рудольфом хотели поужинать в «Ночной Лиане». Некоторые из приглашённых посмотрели на Ифису с неодобрением. Но уже ничто не могло остановить явно душевно расстроенную женщину, или она пришла уже в подпитии? К тому же сев рядышком, она искусно разыгрывала как бы общение наедине. Как бы, не замечая застольную публику, заполняя хорошо поставленным актёрским голосом всё помещение.

— Под самое утро я вошла в большую и вечно неубранную столовую Гелии, чтобы передохнуть в тишине, а он там что-то искал, как вор, забравшийся в чужой дом. «Ты чего тут ищешь»? — спросила я. А он мне: «Кто-то успел очистить все карманы моей куртки. Она тут валялась, на диване у стола. Не о деньгах я жалею, а об одной вещичке». И бывает же такое совпадение, входит один из гостей, лицом бел как мертвец и, приближаясь на полусогнутых ногах, протягивает ему трясущуюся ладонь, в которой лежит огромное кольцо с жутко пылающим камнем. Я обомлела от такого дикого зрелища. Рука этого воришки, надо добавить, на какое-то время и после оставалась парализованной. Рудольф схватил кольцо, а этого дурня развернул к себе спиной и так пихнул, что он вылетел из столовой и загремел уже в прихожей. Догонять он его не стал, тот умчался прочь с невероятной прытью сам. С чужими деньгами, понятно. Но Рудольф о деньгах и не вспомнил. Сунул кольцо в куртку, а сам ухмыляется. «Думаешь, он случайно сюда пришёл»? — спрашивает у меня. Я молчу. «Нет. Это я послал ему мысленный приказ, немедленно вернуть то, что этот воришка посмел утащить. А деньги пусть себе на лечение оставит. Он ещё убедится, как плохо брать не своё». Я у него спросила, что с Нэей? Где она? А он указывает на сердце и говорит: «Она теперь живёт тут». Помню, я подумала, как могла ты, кружевная душа… Чего уставились? — спросила она грубо у собравшихся гостей, хотя сама же и навязала им свои откровения. — Ешьте себе! Обсуждайте свои собственные делишки, не для ваших ушей говорится! — голос Ифисы звучал как приказ хозяйки своим слугам. Замолчали даже те, кто о чём-то переговаривался и мало вникал в её пафосный вступительный монолог. Ни о каком послушании речи и не шло, публику заинтриговало повествование. Тут Ифиса приосанилась, поскольку добилась желаемой тишины. Властность избранной особы и презрение ко всем были наигранными, и все вдруг приняли навязанную им театральную постановку.

— Скиталица не по выбору сердца, а по несчастным обстоятельствам своей судьбы, я никогда не осуждаю слишком строго никого… Тут он по-хозяйски заявляет мне: «Проследи, пожалуйста, за поведением животных, ты же понимаешь, во что они способны превратить дом этой без меры гостеприимной хозяйки»? Я ответила, — «Тут не скотная ферма и не дикие джунгли, животных нет. Не считая одного, которое посягнуло на то, что не ему предназначено». Я имела в виду того несчастного, кого он и пнул, а он вдруг рассвирепел на меня.

«Тут всё принадлежит мне»! — отвечает, — «и это моя милость, что я никого не вышвырнул отсюда, а дал покувыркаться им на щедром выпасе. Нашли убогую умом и питаются за счёт её желания быть блистающей. Только что она получает взамен? Ты вот совсем другая. Орали, топали как пирующие нечистые духи». Я ему, глядя в глаза: «А сам ты, что тут делал под их гул и визг»? Он молчит, глаза отвёл, поскольку полностью признал мою правоту… — тут Ифиса пристально взглянула в лицо Нэи, зарывшейся в собственную сумочку якобы в поисках чего-то.