Чтение онлайн

— От меня самой. Если у меня была бы хоть частица той насыщенной жизни, как у вас или вашей негодной Элиан, я была бы другой.

— Я не могу дать вам личное счастье! Я могу только украшать вас, что и делаю.

— Если бы вы приблизили меня к себе, дали свою дружбу. Я любила бы вас. Не как дочь, понятно, а как младшую сестру. А теперь… я не вольна была в том, что сотворила. Поскольку находилась вод воздействием низших стихий. Они проникают в человека, если он сам открывает им дверь в собственную душу.

— Что вы сотворили?

— Я направила на вас всю возможную силу, какой обладаю, дав ей заряд зла. Заручилась такой негодной поддержкой, что и сама, наверное, скоро умру. Я, милая госпожа Нэя, за огромные деньги, вырученные от продажи дома мужа, приняла участие в тайном обряде Чёрному владыке. Отнесла туда ту вашу шляпку, помните? Был необходим предмет из тех, что вы носили на себе и, следовательно, напитанный вашим живым излучением. Я наслала на вас порчу. Вызванный дух разрушения непременно нарушит ваш прежний уклад и разрушит всю вашу теперешнюю жизнь. Такова зависть человеческая… Нет, как раз не совсем человеческая. Я сожалею о том, что я натворила. Я впала в безумие, не иначе. Я слежу за всеми, а меня саму надо изгонять в пустыни. Я стала болеть. Худею, утратила сон. Ко мне там, уже после обряда, вдруг подошёл какой-то страшный тип. Абсолютная белизна его волос указывала на его почтенный возраст, но лицо и статная фигура это опровергали! Впрочем, страшен был его пронзающий взор. Ледяной, он словно проколол меня, внутри что-то загорелось! Как будто я переборщила с острой приправой, так что возник спазм в горле. Даже не знаю, откуда он возник. Было же довольно темно. Он вышел из зарослей, за ними играла чудесная музыка и маленькие светлячки переливались на цветущих лианах.

— Музыка? — изумилась Нэя, — В джунглях?

— Почему бы в джунглях не быть музыке, раз она там была? Он взял меня за руку и повёл в какой-то тесный шалаш. Старик был чрезмерно высок, как Рудольф примерно. Он знал, чего я хочу. Мы легли на какой-то топчан… Всё же я неправильно называю его стариком. Крепкий мужчина, хотя и не молод. Он оглаживал меня и говорил такие слова, которых я ни от кого не слышала. Только моя мечта в моей юности и говорила мне такие вот нежности губами придуманного мною же возлюбленного. Но в реальности меня никогда не ласкал такой возлюбленный. Если бы вы только могли понять, какое чудовище овладело мною впервые… — тут она прижала ладони к губам и прошипела, — ш-ш-ш, молчи, дура!

Нэя закивала, охотно поддержав её определение, обращённое ею к себе же. Но попытка вырваться, снова оказалась безуспешной.

— Мне стало так хорошо, как не бывает в мучительном мире никогда. Во мне не было стыда за то, что я столь тесно прижата к человеку, которого абсолютно не знаю! А этот необычный старик, — если бы ещё и не видеть его лица! На ощупь-то мужчина хоть куда! Он шептал мне в уши, пронзая меня всю наслаждением, не испытанным мною ни разу и в моей, такой скудной на впечатления, молодости. Нет, ранящих-то событий и горьких чувство было как раз избыток.

«Я знаю, чего тебе не хватает», — так он мне сказал. — «Мне тоже не хватает любви. А люди не ценят дара, данного Создателем свыше. Они превратили любовь в какой-то краткосрочный пароксизм, в пошлый инструмент для получения бессмысленной разрядки и телесных судорог. Они перестали ценить собственную способность дарить жизнь через любовь. Почему ты, обладая таким пышущим здоровьем, не дала жизнь многим детям»?

«Да от кого? Если даже нелюбимый муж прикасался так, словно преодолевал бесконечную брезгливость. Если и я ничего не испытывала в ответ? Я стала холодна и вся ушла в карьеру».

«А теперь и наступила твоя расплата. Ты ощутила, что время текучее, и оно стремительно утекает через тебя». Я спросила: «За что расплата»?

«За то же самое, что и всем», — так он ответил. — «За неоценённый дар жизни и отсутствие любви к другим людям», — так он ответил, — «Чтобы получать любовь, надо её отдавать. Не жалея и не ожидая награды в эквиваленте насущных примитивных благ. Если человек излучает из себя любовь, к нему тянутся все. А если он только и хочет брать, жрать, употреблять, подавлять, то наступает расплата. Она приходит, как ликвидация свыше самой способности испытывать счастье. А без счастья жизнь — череда тусклых лет, прерываемых мучительными событиями, когда даже возврат пустых, но свободных от боли дней кажется благом». На прощание, когда я уже оделась и собиралась уходить, он своей сильной рукой взял меня за подбородок и, задрав моё лицо, повторно вонзил свой страшный взгляд в мои глаза. Как будто нож в них засунул, и я закричала. От режущей боли.

«Хорошо, что ты не успела сотворить никакого вреда моей любимой жене. Иначе я бы убил тебя на месте».

«Вы старый, вы и сами не способны к любви».

«Что же тогда я подарил тебе только что»? — спросил он. И я не знала, что ответить, потому что не знала, что это было. «Вас не могла любить Нэя. Она была слишком юная тогда, чтобы ценить вашу мудрость. Разве в молодости она кому нужна, мудрость? И она давно вам не верна. Она отдаёт своё тело другому»! Вот что я ему ответила. А он: «Я люблю не Нэю, а то будущее, которое она мне подарит. И не мечтай, что выдав её, ты вызвала мою ненависть к Рудольфу. Я сам подарил ему мою Нэю. Ради того малого зёрнышка, из которого произрастут обновлённые поколения всей будущей Паралеи. В любви же, глупая женщина, отдают душу вместе с телом». Он всё знает о тебе! О Рудольфе. Он потребовал, чтобы я всё вам рассказала и повинилась. Он сказал, что любой человек обладает даром влиять на реальность, но делает всё зачастую спонтанно и неконструктивно. Никакого колдовства не существует, а есть либо стремление к разрушению, либо к созиданию. Вот и всё. Он смеялся надо мною. Сказал, что моё колдовство это тьфу! Не смогу я оказать никакого влияния на вашу жизнь. Самообман тёмной души, поскольку нет людей без тех или иных бытовых невзгод и закономерно случающихся бед, раз уж живут люди в такой дикости путанице. Если я изменюсь, то и моя жизнь изменится. Если же человек хочет кому-то зла, он непременно его совершит при представившейся возможности. Колдовство тут не причём. То, что мы принимает за колдовство, есть древнее искрошившееся знание о законах Вселенной…

Лата затёрла трясущуюся Нэю в самый угол здания. Решив, что сумасшедшая вдова убьёт её, Нэя истошно вскрикнула, — Ай-ай! — вырвалась и бросилась к дверям. Лата без труда настигла её и опять прижала, на сей раз к витрине, внутри которой посверкивал радостными огоньками в своём игрушечном замкнутом мироздании макет «Зеркального Лабиринта». Его починили совсем недавно ребята из настоящего «Зеркального Лабиринта», присланные Рудольфом. Казалось, что туда кто-то уже и вселился, гораздо более уменьшенный, чем люди вокруг, раз уж им построили такое вот чудо — копию чуда подлинного. Отблески от витрины придавали лицу Латы вид ненастоящего, а также придуманного кем-то существа. На вскрик хозяйки выбежала Эля, она как раз и хотела заблокировать центральный вход в «Мечту» ввиду позднего часа. Она встала в недоумении, увидев Нэю в объятиях Латы.

— Иди и принеси мне моё платье, независимо от каких-то дурацких пуговиц. Я как раз за ним и пришла — приказала Лата Эле. Поняв, что страх перед Латой ничем страшным не завершится, Нэя сразу устыдилась.

— Принеси и жди. Мы идём следом, — велела она Эле.

Какое-то время Эля топталась на месте, не веря Лате и обдумывая странную сцену с объятием. Если бы не блестящее длинное платье ненормальной вдовы, Эля стукнула бы ту по голове уличным креслицем, приняв в темноте за насильника. Креслице было весьма увесистым, и Лате бы не поздоровилось, не сверкай она так очевидно своим женским нарядом.

— Всё хотела с вами поговорить, да у вас вечно народ толчётся, да и рыжеволосая прилипала ваша всегда поблизости. Вы хоть где и когда одна бываете?

— А что? — спросила Нэя, не ожидая уже от Латы никаких приятностей.

— Я заметила, что у вас изменилась фигурка. Я искренне желаю вам счастья с вашим возлюбленным, хотя моё сердце мне не подчиняется и болит от ревности. Но думаю, что и эта последняя буря моей жизни утихнет, как утихают все бури на свете, хотя и не без разрушительных следов. Требуйте того, чтобы он повёл вас в Храм Надмирного Света. Иначе вас загрызут. А за мерзавкой Элиан следите внимательнее. Сколько раз вам говорила уже! Она целый сарай сняла на рабочей окраине в столице, куда таскает наворованное у вас, беспечная моя госпожа Нэя. На окраине же ни улиц нормальных, ни проспектов, а нагромождения каких-то нечеловеческих гнездовий для людей! Мало того, что вы её не контролируете, так вы ещё предоставили ей все возможности для собственных махинаций под укрытием тех дел, что ей поручаете. Я не выдумываю. Я просто наблюдательная и сообразительная. Бесполезно мягко укорять вашу мерзавку Элиан. Если вы не стукнете её по рукам, она и от крупной кражи не откажется, если будет такая ей удача в кавычках. Тогда её бросят в тюрьму. Вы же того не хотите? Воспитывайте тех, кого мните своими подданными.

— Уйдите! — взмолилась Нэя, — безумная вы женщина. Я ничего не поняла из вашего бреда! — тут у неё повторно зазвонил контакт, и она не успела перевести звучание на наушник. Мурлыкнул голос Рудольфа. Ласкающие любовные интонации произвели на Лату впечатление оглушительного грохота. Она бледнела на глазах, как от звуковой контузии. Но быстро овладела собою.

— Так я подожду, когда моему платью пришьют пуговицы. Посижу в вашем приёмном холле, чтобы не мешать вашей беседе. — и скрылась за дверями «Мечты», оставив Нэю на уличной цветочной террасе.