Дары ненависти
Шрифт:
Джойана Алэйа Янамари
У каждого дома должен быть хозяин. Тот, который растопит камин холодным осенним вечером и на рассвете раскроет настежь окно. Тот, кто закроет ковром некрасивую дырку в паркете, прольет кадфу на скатерть, повесит криво картину, купит изящную безделушку и поставит в вазу охапку свежесрезанных астр. Сойдет и закоренелый мизантроп, и шумное многодетное семейство, и романтичная девица, и серьезный, расчетливый купец. Пусть это будет одинокая вдова или счастливые молодожены, отставной солдат или мошенник, вельможа или куртизанка, ученый или юный повеса, главное, чтобы в комнатах хоть изредка, но звучали человеческие голоса, смех и шаги. Иначе дом умрет. Медленно, постепенно, унизительно и некрасиво, гораздо тяжелее, чем живое существо. Даже в заросшей бурьяном развалине без окон и дверей еще теплится жизнь. И до последнего своего часа дом будет надеяться на лучшее: а вдруг кому-то приглянется место и на старом фундаменте возникнет новое жилье. И растворяясь в небытие, дух дома будет благословлять тех, кто жил под этим кровом, и тех, кто придет следом. Шуриа знают, шуриа помнят, что у каждого человека должен быть дом, а у каждого дома – свой человек.
У Лердена Гарби все-таки был исключительный вкус буквально во всем.
И если для того, чтобы сберечь этот чудесный, при всех его явных и тайных недостатках дом, придется выйти замуж за Жозеба Мендию… Так тому и быть. В конце концов, можно включить специальный пункт в брачный договор. Только ради этих старинных витражей в окнах библиотеки и скрипучих лестниц – у каждой ступеньки которых собственный голос.
На аукционе продали только самые ценные предметы обстановки, включая рояль и коллекцию мраморных бюстиков. С молотка ушли фарфор и столовое серебро, самые ценные книги, картины, люстры. Зато в неприкосновенности остались громоздкие шкафы, битые молью ковры, сундуки со всяким барахлом, бесполезные и дешевые, но милые сердцу мелочи. А самое главное – господину Мендии достался винный подвал со всем содержимым. И спальня…
И что бы там ни насочиняли светские сплетники, но спальню Лердена Джона никогда не посещала. Они с лордом Гарби слишком друг друга ценили и понимали, чем рискуют, чтобы путать интрижку с интригой. Самое большее – несколько двусмысленных шуток в легком подпитии.
А он, оказывается, был романтиком. Любил спокойные тона в обивке стен и утром предпочитал видеть старые каштаны за окном. Летом здесь должно быть прохладно, а зимой жарко от камина, к тому же есть теплые одеяла и пледы, в которые можно закутаться для пущей надежности. Кухарка Лердена пекла вкуснейшие пироги, и раньше в комнатах всегда приятно пахло ванилью. Ныне же – только сыростью и плесенью, прямо как в подвале. Неудивительно – дом простоял нетопленым целых два месяца. И говоря откровенно, раздеваться не хотелось ни Джоне, ни ее ухажеру. От одной только мысли, что придется обнажить бедра и по ее голому заду будет гулять сквозняк, леди Янамари бросало в дрожь. Возможно, те же думы терзали Жозеба Мендию, потому что его поцелуй вышел не столько страстным, сколько тревожным.
Зато как веселился призрак дедушки. Дохлый ролфи просто изошел на грубые насмешки в адрес будущих любовников:
«Какой он ролфи! Щенок мокроштанный, так ему и скажи! Кто? Кто так змеиную бабу имеет?»
«А как надо?»
Бешеный предок размышлял недолго.
«Как, как… Одежды сорвать и силой взять, а потом острым мечом поперек хребта или на пики…»
Вот что тут ответишь? Твари дикие эти ролфи, даром что человеки о двух ногах и двух руках.
Лобзания же с господином Мендией все больше напоминали тщетную попытку хоть как-то согреться, чем плотские утехи двух взрослых людей. Надо было срочно что-то предпринять…
– У лорда Гарби, бывшего хозяина, в подвале хранилось неплохое вино, – «внезапно» вспомнила Джона. – Что, если нам с вами отметить…
Она замешкалась подбирая нужное слово. Как ни верти, а «событием» можно посчитать разве только оперный спектакль, «праздником» неловкую ситуацию тоже сложно назвать.
– Отметим мое новое приобретение, – нашелся Жозеб, сделав широкий жест.
– Да, точно. Своего рода – новоселье.
Мужчина сразу же повеселел и обрадовался. Вино – это то, что надо, когда требуется и согреться, и взбодриться.
«Гы-гы-гы! – ржал, точно конь, вредный пращур. – А ведь в корень смотрит, щенок-смесок. Некрасивых баб не бывает, бывает мало выпивки и много закуски».
– Я принесу бутылку, моя леди.
– Берите сразу две! – крикнула вслед Джона.
Две бутылки вина и немного самых простых любовных упражнений – и господин Мендия будет спать до самого утра, предоставив леди Янамари дом в полное распоряжение. Что-то здесь все-таки пряталось, что-то… ролфийское…
«Неужели Гарби всерьез занимался магией Вторых? – размышляла графиня, оставшись одна. – Если это так, то многое можно объяснить. Многое… да почти все. И явную неудачу эсмондов. Кому в голову могло прийти, что диллайн станет пользоваться волшебством ролфи?»
Начертить руны – это лишь четверть дела. Есть еще кое-что, недоступное диллайн и полукровкам. Но вдруг… Джона смутно припоминала, как Лерден рассказывал о своей любимой няньке-ролфи, не только вскормившей его своим молоком, но и воспитавшей.
От нахлынувших предположений леди Алэйе стало душно. Задыхаясь от запаха сырости, она приоткрыла окно. Все равно вино пить, и не только. Еще согреемся.
Осталось только найти ролфи, который бы помог разобраться с этой загадкой…
«Эйккен, ты ведь поможешь мне?»
Призрак явно не ожидал такого поворота. Растерялся? Удивился?
«Я… я никогда не был колдуном, малявка».
«Попробуй хотя бы. Ну что тебе стоит?! Когда Жозеб уснет, мы проверил дом».
Дед-прадед помолчал, но потом все же выдавил из себя:
«Х-х-хорошо. Так и быть. Уговорила… чтобы хвост ты себе отморозила…»
«А я тебе тоже, чем смогу, тем помогу», – честно пообещала Джона.
Что бы там ни болтали эсмонды про нежить и нечисть, но духи предков могут стать прекрасными союзниками. Если найти к ним правильный подход и не злить.
«Эйккен, ты ведь тоже чувствуешь, что здесь что-то спрятано?!»
«Чувствую! Чувствую!»
Краем глаза Джона заметила лишь мелькнувшую тень. В лунном свете блеснули зубы и белки глаз, а потом для графини Янамари наступила тишина. И темнота.
Часть ВТОРАЯ
Грэйн эрна Кэдвен
«Моя!!!»
Несколько бесконечных мгновений Грэйн не дышала, прикипев взглядом к своей беспомощно распластанной на кровати оглушенной жертве. Из глотки неистово рвался торжествующий вой, тело стремилось в победную пляску. Нестерпимое желание – нет, потребность! – оповестить людей и волков на земле, три луны в небесах и Оддэйна в Чертогах о своей победе овладело ролфи полностью, без остатка. Первые, самые сладкие, ноты этого дикого клича уже трепетали в ее горле… но тут далекий скрип, приглушенный стенами и перекрытиями грохот и эхо болезненного вопля ворвались в упоенный транс Грэйн и напрочь разрушили все очарование. Она протрезвела мгновенно и досадливо скривилась. Поганые смески! Вечно влезут, куда не звали, и все похерят. Хуже проклятых шуриа, видит Локка!
Впрочем, добычу надо утаскивать, и побыстрее. Не хватало еще, чтоб драгоценную дичь выхватили у Грэйн, можно сказать, прямо из пасти.
Из распоротой острым скэйном шелковой накидки графини получились отличные путы – достаточно прочные, чтоб ненароком очухавшаяся змея из них не вывернулась, но и весьма деликатные – а то вдруг поранится? Вилдайру Эмрису леди Янамари нужна не только живой, но еще и невредимой, так что за каждую царапину на змеиной коже Грэйн придется отвечать собственной шкурой.