Чтение онлайн

И все-таки ролфи устремилась на запах жилья и дыма – быстрый шаг, перебежка, снова быстрый шаг, – так ничего для себя и не решив. Единственное, что утешало угнетенную предстоящим падением эрну Кэдвен, так это то, что она непременно оставит на месте украденного… хм… позаимствованного без спроса? – нет, иносказание тоже не помогает! – полновесную золотую «сову». Впрочем…

«Украденного, не позаимствованного, не взятого, – честно вздохнула Грэйн. – Боги все видят, боги покарают. Отвернутся боги. А если я попадусь?»

Это вообще будет ужас, самый настоящий кошмар! Офицер армии Ролэнси, пойманная на воровстве! Позор всем детям Морайг… скандал… а что скажет Священный Князь? А Конри что подумает?! О-о… Девушка аж зажмурилась, заранее сгорая от жгучего стыда. Когти Локки! Ну должен же быть иной выход! Неужто боги решили отвернуться заранее? Неужели не пошлют… хоть что-нибудь?

Вот, казалось бы, кому, как не ролфи, знать, чем бывают чреваты подобные просьбы к богам? Дочери Оддэйна не коварны, нет, они просто зачастую отзываются на молитвы буквально. Сколько раз уже повторялось: всегда, при любых обстоятельствах, формулируй свою просьбу конкретно! К примеру – Морайг могучая, даю тебе эту белую овцу, а ты дай мне косяк сельди в сети мои, а не соседа. Или – Локка, пошли мне пищу, повозку и одежду, да притом бесхозные и никому не нужные, а я тогда дам тебе жертву богатую, достойную твоей милости. Потом. Если получится. Прося же у богов «хоть что-нибудь», рискуешь именно «что-нибудь» и получить.

Локка, конечно же, отозвалась на отчаянную мольбу своей посвященной – не могла не отозваться, даже здесь, в Синтафе, пропитанном силой чужого бога диллайн, но… Что стоило составить просьбу конкретней! Но корить себя и рассуждать на тему взаимоотношений ролфи и богов у Грэйн времени не было. Из недальнего оврага на нее молча вышло щедро, чисто по-женски, посланное Локкой – или Морайг, а может, и Глэнной – «кое-что». Точнее, кое-кто. «Вероятно, коренной синтафец», – подумалось Грэйн прежде, чем она так же молча вытащила скейн. Вступать в переговоры с представителем местного населения ролфи не собиралась – очень уж характерно выглядела соткавшаяся из предутреннего мрака фигура. В благословенной Ролэнси давным-давно перевешали всех бродяг, мародеров, дезертиров, воров и разбойников, так что эрне Кэдвен неоткуда было узнать, к какой именно из перечисленных категорий относился этот ночной пес, однако виселица по нему рыдала, это несомненно. В руках это напоминавшее копну лохмотьев нечто держало древний кремневый штуцер, каких уже лет сто не делают, притом держало за ствол. Передвигалось оно странной припрыжкой, и отступившая на несколько шагов девушка успела заметить, что вместо правой ноги у грабителя деревяшка. Традиционного возгласа: «Кошелек или жизнь!» тоже не последовало. Бродяга просто молча замахнулся своим… м-м… инвентарем (назвать это оружием у Грэйн язык не повернулся) и неожиданно шустро устремился к ролфийке. Грэйн отпрянула в сторону, решив прежде выяснить, насколько быстро неожиданный противник может передвигаться по влажной земле. Лично у нее ноги увязали, а как насчет одноногого? Честно говоря, всерьез она эту нелепую ситуацию не воспринимала. Слишком уж жалким смотрелся синтафский калека против ролфийского офицера, пусть и женщины. Настолько жалким, что убивать его ролфи и в голову не приходило… пока. Эти нелепые пляски по раскисшему полю продолжались бы очень долго, ведь Грэйн все еще не понимала, что ей со всем этим делать, а противник пока голоса не подавал, только мычал… если бы во время очередного отскока в сторону кто-то не попытался подставить ролфи подножку и схватить ее за косу.

– Ах, ты ж… – ахнула Грэйн, рефлекторно отмахиваясь скейном и едва не потеряв равновесие. А дальше все случилось очень быстро.

За спиной у ролфи взвизгнула какая-то женщина, скейн увяз в чем-то мягком с мерзким хлюпаньем, приклад древнего оружия взметнулся над головой девушки подобно дубине, и Грэйн ничего не оставалось, кроме как вступить в схватку.

Впрочем, схватка – это сильно сказано. Конечно, лучше всего прапорщик эрн-Кэдвен, соответственно своей должности в форте Логан, умела пересчитывать и взвешивать мешки с провиантом, однако даже вспомогательные войска Ролэнси – это не пансион благородных дев. То ли из природной вредности, то ли просто от скуки, но майор Фрэнген регулярно дрессировал свое «бабье войско», муштруя их так, словно женщины-солдаты и впрямь должны были когда-нибудь пойти в атаку. Менее сдержанные на язык товарки Грэйн проклинали майора за эти постоянные построения, стрельбы и марш-броски на все лады, а эрна Кэдвен благоразумно помалкивала и только иногда тихонько скулила, прикладывая примочки к синякам и ссадинам, оставленным служебным рвением коменданта. Но теперь… Видит Локка, все эти многолетние мучения вдруг обрели смысл. Наука пошла впрок и пригодилась: и в усмирении шуриа, и в… свалке с местными бродягами.

Рукоять застрявшего скейна она выпустила, от удара уклонилась, одновременно подавшись вперед к противнику, просто схватила его за волосы и дернула голову назад, а по деревяшке заехала сапогом. Пошатнувшись, бродяга подставил горло, и Грэйн, сгорбившись, выхватила свободной рукой скейн-даг и в одно касание перерезала разбойнику глотку. Не прерывая движения, крутанулась на месте, развернулась ко второму нападавшему… нападавшей. На земле выла неопрятная куча тряпья, конвульсивно вцепившись в ролфийский нож. Скейн попал женщине (пожалуй, это все-таки была женщина) в бок, вошел, видимо, под ребра и там застрял. Не оглядываясь больше на булькающего калеку, ролфи подскочила к раненой, уперлась сапогом ей в живот и с натугой вытащила нож. Добила жертву ролфийка тем же способом, что и мужчину, – просто перерезала горло. И только потом огляделась.

Слева от тропинки кто-то убегал по полю к близкому перелеску. Молча убегал… убегала. Тоже женщина, третья бродяжка… воровка или нищенка, неважно… путалась в юбках и спотыкалась, но без криков и визга. Грэйн не стала долго раздумывать над этим феноменом. Догнать женщину в длинной юбке не составит труда, сперва же стоит убедиться, что эти двое уже никуда не побегут.

Грэйн обтерла оба ножа и наклонилась сначала над мужчиной, бесцеремонным пинком распрямив скрючившееся тело. Бродяга был мертв. Хорошо. Единственное, что интересовало сейчас Грэйн, – это наличие у неудачника-нападавшего необходимых ей боеприпасов. Бумажные гильзы патронов в подсумке ролфи не пережили свидания с речной водой, и порох в них стал бесполезной черной кашицей, что не могло радовать хозяйственную ролфи. Пистолеты могли еще пригодиться… кровь Локки, да они обязательно еще пригодятся. Не мог же синтафский разбойник выйти «на дело» без пороха и пуль?

Как выяснилось, мог. Потому, верно, и использовал свой грозный штуцер как обычную дубину. Рог на его поясе, обнаруженный ролфийкой, оказался пуст, запаса пуль тоже не было. Раздосадованная, Грэйн не стала обыскивать тело дальше. Золото у нее было свое, ценные вещи, которые могли бы притаиться под лохмотьями, ее не интересовали – да и что ценного там могло быть, кроме вшей и парши? А уж личность бродяги, осмелившегося поднять руку на ролфийского офицера, и подавно была эрне Кэдвен безразлична. На Ролэнси его бы повесили без лишних разговоров, что ж, а Грэйн его зарезала. То обстоятельство, что все произошло не на Ролэнси, девушку не смущало ничуть. Там, где ступила нога ролфи, начинает действовать ролфийский закон.

Грэйн, не слишком торопясь, оттащила труп к оврагу и столкнула вниз. Глухо плеснуло. Там, на дне, стояла талая вода. Замечательно, значит, их еще и обнаружат не сразу. Обтерев руки о мокрую прошлогоднюю траву, ролфи вернулась к женщине. По правде сказать, подруга бандита интересовала ее гораздо больше, хотя бы потому, что была в юбке.

Кроме обтрепанной по подолу, но вполне еще целой юбки, нашлись и полосатые вязаные чулки до колен, разношенные и страшные, как лик майора Фрэнгена поутру, боты с отваливающейся подошвой, штопаный жакет и косынка, крест-накрест повязанная на груди. Был еще и чепец, но, приглядевшись, Грэйн поняла, что некое шевеление ей не померещилось. Головной убор нищенки и впрямь шевелился, столько по нему маршировало вшей… или блох, или кто еще там у них заводится? Наверняка насекомыми кишела и остальная одежда, но тут практичность все-таки поборола брезгливость. Грэйн закатала добычу в юбку, перевязала получившийся узел косынкой и оттащила женщину к товарищу. В овраге плеснуло снова.

– Примите кровь, плоть и души недостойных детей ваших как жертву, Глэнна и Морайг, и пошлите мне удачу охотника… – пробормотала эрна Кэдвен, и это было единственным надгробным словом, которого удостоились убитые разбойники. Диллайн не дали бы им и этого.

Оставалась еще третья. Грэйн повернулась в ту сторону, куда убежала последняя бродяга, и повела носом, ловя след. Право, чтоб идти на этот запах, не нужен был ролфийский нос. Даже лишенный чутья полукровка прошел бы по нему с закрытыми глазами и ни разу не сбился. Ролфи хмыкнула и размеренно побежала по следу, постепенно ускоряя бег. Ноги у нее больше не болели. Да, в общем-то, у нее ничего больше не болело. И единственным чувством, которое испытывала эрна Кэдвен по поводу всего произошедшего, была легкая досада. Не заслуживали эти синтафские падальщики честной смерти от ролфийского клинка. По чести сказать, они и ролфийской веревки не заслуживали. Грэйн гораздо с большей уверенностью в своей правоте попросту свернула бы им шеи – или удавила голыми руками. Собакам и смерть собачья. Возможно, будь бродяги у нее первыми или не доводись Грэйн самой прочувствовать дыхание небытия в спину, тогда… Но первыми они не были, а эрне Кэдвен приходилось уже как самой участвовать в казни, так и побывать к казни приговоренной, так что… Они не были врагами и не были добычей. Они просто – не были. И с их смертью для ролфи ничего не изменилось… кроме, пожалуй, приобретенных трофеев. Впрочем, боги недаром послали их именно Грэйн – теперь ей не придется красть.

А весну в этом году опять украли. Как и предыдущими семью годами ранее, вслед за гнилой зимой приходила долгая холодная пора, которую и весной-то назвать язык не поворачивается. И некуда деться от всепроникающей сырости, и никакого толку от прибывающего дня. Чуть только солнышко прогреет землю, как налетит ветер, пригонит тяжелые дождевые тучи, и давай поливать, точно из ведра. Глянешь в окно на мокрую мостовую Саннивы – и хоть вешайся от тоски и безнадежности. Кажется, никогда уже не будет настоящего тепла.

Ночью же за треском поленьев в камине и серьезным разговором не слышно, как барабанит дождь по жестяному отливу. Поэтому да здравствует ночь – час важных раздумий и тайных дел!

Чем дольше жил тив Херевард, тем меньше ему хотелось спать по ночам и бодрствовать днем, и мало-помалу он полностью перестроил распорядок дня Эсмонд-Круга под себя. Все встречи, совещания и диспуты переносились далеко за полночь.

А что такого? Слуги-полукровки крепко спят, и, напротив, стража не дремлет. Никто не подберется незамеченным, никто не сделает вид, будто заблудился, ошибся коридором или, не ровен час, перепутал дверь.