Чтение онлайн

Все большее распространение стала получать форма атаки «шестым выходящим», впервые примененная московскими динамовцами и ленинградскими военными моряками. На первых порах это выглядело так: двое защитников мчались параллельным курсом вперед, ставя тем самым задачу ввести в зону противника лишнего игрока и начать наступление, — дойдя до середины поля, один из защитников тут же возвращался назад.

Команда ЦДКА пошла дальше, продемонстрировав тактику нападения всем составом. Начинались эти действия в тот момент, когда прерывалась атака соперников и таким образом создавалась благоприятная ситуация для контратаки. Тогда оба защитника, поддерживаемые партнерами центральной зоны, быстро уплывали вперед, сразу же создавая угрожающую ситуацию у чужих ворот. Особенно оправдывала себя такая тактика, когда соперник имел малоподвижного центрального нападающего.

Тактика «тотального ватерпола» требовала высокой игровой дисциплины, каковую четко соблюдала армейская команда. У других коллективов это получалось хуже, и потому соперник, атакующий всем составом команды, нередко оставлял у ее ворот одного своего нападающего, который в случае прерванной атаки мог сразу же оказаться в выгоднейшем положении для завершения броска.

В дальнейшем, однако, функции выдвинутого вперед нападающего пришлось расширить: он должен был препятствовать прорыву заднего защитника, а потому и отходить назад, создавая тем самым численное равенство противоборствующих сторон. Так, и Мшвениерадзе стал играть более комбинационно, по-прежнему представляя собой грозную силу.

Однако с ним боролись разными средствами. И эти средства не всегда были в согласии с неписаным кодексом спортивного рыцарства, даже когда уживались с правилами, а вернее — с судьями, которые, как известно, контролируют игру с бортика бассейна, а не из подводного отсека. Что ж, даже в футболе, где вся игра на виду, на поверхности, неплохо живется иногда и крупному фолу, а о мелком и говорить излишне. Ватерпольное же поле бурлит и пенится, под такой водой и щуку трудно разглядеть, а уж как она расправляется с карасем — тем более. К тому ж и правила здесь таковы, что читать их порой можно по-всякому.

До пятьдесят первого года, когда в Москву переехала Нателла, Петр часто бывал в Тбилиси. Не мог он долго жить вдали от родного города, мамы, друзей и, конечно, любимой девушки. Звали его в Тбилиси и учебные дела.

Прожито всего двадцать лет, но его уже узнают на улицах, у него просят автограф. Незнакомые люди приветливо улыбаются, знакомство с ним считают за честь. Всегда ему уготовано почетное место на свадьбе, в гостях, а иногда и в президиуме. Даже ректор университета порой приглашает в свой кабинет — просто так, поговорить, расспросить о жизни. Что еще нужно для счастья? Солнце сияет ему.

Тот день был действительно солнечным, и весь Тбилиси собрался на торжества в честь открытия Дома-музея великого писателя Ильи Чавчавадзе. Но вот праздник закончился, и колонна транспорта отправилась в обратный путь.

Машина, в которой ехал Петр с друзьями, быстро догоняла переполненный автобус, в переднем окне которого чья-то рука держала древко с красным полотнищем.

— А что, друзья, — сказал Шота Вашакидзе, — почему у них есть флаг, а у нас нет?

От неожиданности ему никто не ответил.

— Стало быть, этот флаг должен быть нашим, — распалялся Шота, — Мы его захватим, и тогда победа будет за нами.

Кого Шота собирался побеждать, он так и не уточнил, но когда «Победа» поравнялась с автобусом, Шота, поддерживаемый Петром, высунулся из окна машины и резко дернул древко на себя. Они умчались вперед, прямиком на стадион, где проводился очередной матч тбилисского «Динамо».

Ночью Петра подняли с постели: кто-то настойчиво и не слишком деликатно стучал в дверь.

— Кому мы могли понадобиться в четыре часа? — охнула Надежда Семеновна, направляясь в прихожую.

Петр еще сидел на кровати, протирая глаза, когда в дверях показался милиционер:

— Вы Мшвениерадзе? Быстро одевайтесь, вопросов не задавайте, в милиции вам все объяснят.

Ночной дежурный по городскому управлению смотрел на Петра с удивлением и нескрываемым сочувствием. Дежурный знал, кого именно доставили — он был яростным болельщиком.

— Итак, Мшвениерадзе Петр, тысяча девятьсот двадцать девятого года рождения, проживающий по адресу улица Камо, дом шестьдесят восемь, студент университета, все правильно?

— Все правильно, товарищ капитан.

И вдруг капитан развел руками:

— Ну, что мы будем делать с тобой? Что делать, чем тебе помочь? Как же это ты так? Такой известный человек, и вдруг… даже язык не поворачивается сказать — злостное хулиганство.

Сомнения Петра теперь окончательно рассеялись: его арестовали за кражу флага. Древко выхватил Шота, Петр лишь помогал ему. Но какая разница? Пусть даже не помогал, а просто видел. Все равно он такой же соучастник преступления.

— Ты выхватил флаг?.

— Да, я.

— Я думаю, мне не нужно объяснять тебе, что означает этот поступок.

— Не нужно.

— Но может быть, все-таки флаг вырвал не ты?

— Это сделал я.

— Очень, очень жаль. Распишись пока о невыезде. Иди досыпай.

Петр тяжко усмехнулся. «Что ждет меня? Исключение из университета? Лишение звания мастера спорта, дисквалифинация? Позор, какой позор! Сегодня о происшедшем узнают все. Жизнь кончилась», — такие мысли выстраивались в сознании Петра, когда он медленно шел из милиции. Шел, сам не зная куда, иногда останавливался и тупо глядел в землю. Уже рассвело. На проспекте Церетели ему встретилась старушка, видимо шедшая на базар. Увидев юношу, она поставила кошелку на землю и тронула его за плечо:

— Тебе плохо, сынок? Я не буду спрашивать, какое у тебя горе. Но я вижу — ты сильный. Будь всегда таким, сынок. Все обойдется, вот увидишь.

— Нет, бабушка, ничего уже не обойдется.

— Э-э, дорогой, надо всегда быть сильным. Ты постарайся, сынок.

— Хорошо, бабушка, я постараюсь.

Прошло, наверное, еще часа два, когда Петр вдруг обнаружил себя сидящим на скамейке возле университета.

«Зачем я пришел сюда, что мне здесь делать? Сегодня или завтра будет напечатан приказ: «Студент второго курса юридического факультета за злостное хулиганство отчислен из университета». И внизу подпись: «Ректор академик Н. Н. Кецховели».

— Петр, что ты здесь делаешь? Скоро звонок.

О ужас! Это был он, Николай Николаевич, ректор строгий, но явно симпатизирующий студенту Мшвениерадзе.

«Он, конечно, еще ничего не знает, — подумал любимец. — Ну, ничего, осталось совсем немного до взрыва».

— Пойдем, пойдем, — сказал Николай Николаевич, даже не обративший внимания на то, что студент Мшвениерадзе явился на занятия без портфеля. Тот, не зная как быть, неловко шел рядом. И вдруг он явственно осознал, что должен обо всем рассказать сам, сейчас. Он набрал побольше воздуха и уже открыл было рот, как вдруг Николай Николаевич произнес: