Чтение онлайн

К слову сказать, Мстислав Всеволодович Келдыш с самого начала оказывал нам поддержку. Он, по-видимому, неплохо разбирался в том, кто есть кто в науке, и очень переживал ситуацию, когда, став президентом, лишился возможности за­ниматься наукой. Это делало его иногда человеком агрессив­ным. Но к нам он относился доброжелательно.

Дальше возникли проблемы с моим назначением директо­ром института. Было очень сильное сопротивление в Отделе науки ЦК. Вначале даже Мстислав Всеволодович не мог пре­одолеть это сопротивление. Там не хотели даже обсуждать мою кандидатуру. Но в жизни, если у тебя есть группа единомыш­ленников, пусть небольшая, но готовая сражаться до конца, ты можешь совершить любые, даже самые маловероятные вещи. Я уже рассказывал здесь историю про маршала Тухачевского и трех мушкетеров.

На этот раз три мушкетера были и у меня, это мои три товарища: Абрикосов, Горьков и Дзялошинский. Они (об этом я узнал позже) пошли к Келдышу и сказали, что новый инсти­тут, который он так поддерживает, будет создан только в том случае, если Халатников будет директором. В противном слу­чае они в этом деле участвовать не станут.

В это же время произошло «историческое событие»: 14 ок­тября состоялся знаменитый пленум ЦК, на котором сняли Никиту Сергеевича Хрущева. Среди обвинений против него, которые излагал Суслов, было и разрушение связей с Акаде­мией наук. На следующий день после этого пленума Отдел науки ЦК затребовал мое дело. (Опять корреляция с истори­ческим событием.) В конце концов в начале 1965 г. согласие было получено, и я был назначен директором института.

«Если дети женятся, то не советуются с родителями...»

Приведу здесь выдержку из протокола № 134 Заседания Ученого совета Института физпроблем 26 января 1965 г.

1. О соревновании пожарников.

М.П. Малков сообщил о решении райисполкома по поводу соревнования пожарников. Итоги довольно значительные. Снесено много сараев и деревянных гаражей. В соревновании участвовало 200 команд. Первое место заняла Калужская ТЭЦ. ИФП занял 3-е место и получил кубок 3-го разряда.

2. О назначении И.М. Халатникова директором Института теоретической физики АН СССР.

П.Л. Капица сообщил, что в пятницу 22 января Президиум АН СССР принял историческое решение о назначении И.М. Халатникова на уготованный ему пост.

М.С. Хайкин высказал пожелание, чтобы по этому поводу И.М. Халатникову был дан золотой шеврон.

П.Л. Капица продолжил, что директором быть нелегко, а ор­ганизовать институт еще труднее. Таких институтов мало, это второй институт в Союзе. В Киеве организуется аналогичный. Есть еще Институт Бора в Дании и институт в Японии. Теоре­тический институт начал создаваться полтора года назад. Тео­ретики обратились к Н.Н. Семенову. Последний спросил мне­ние П.Л. Капицы, который отнесся сочувственно к этой идее. Если дети предпринимают решительные шаги в своей жизни, например, женятся, то они не советуются с родителями. Это традиция. Каждую новую организационную форму надо ис­пытать. Особенно эту. Ведь теоретикам ничего не нужно, кро­ме письменного стола. Создать такой институт так же легко, как и потом... (пауза). Когда-то Галилей сам был и теорети­ком, и экспериментатором и сам делал приборы. А в середине прошлого века теоретики стали самостоятельными. Еще Мак­свелл и Рэлей экспериментировали. А сейчас происходит даль­нейшее деление, намечается 3-я фаза — конструкторы. В бу­дущем они будут играть такую же роль, как и научные работники. Почти все крупные установки требуют большой конструкторской работы: ускорители, телескопы, радиотеле­скопы. Конструкторам надо не только иметь хорошее инженер­ное образование, но и понимать проблему, т.е. быть физиками.

При этом они будут равноценными членами коллектива. Если бы у нас не было сильного конструкторского отдела М.П. Малкова, то не было бы и гелиевого ожижителя на 250 л в день. Это оказалось возможным, потому что конструкторы работа­ют вместе с нами и понимают наши задачи. Следует ли наш коллектив разделить на три части или лучше объединение по проблемам? У нас в стране есть разделение в области ускори­телей. Есть специальное учреждение у Комара. А американцы решают проблему иначе. У них конструкторы работают в на­учно-исследовательских институтах и дают задачи промыш­ленности. Лучше, когда они работают вместе с физиками. У нас это получается хуже и медленнее, так как наша промышлен­ность неповоротлива в отношении специальных заданий. С.П. Капица хотел передать конструирование своих ускорите­лей Комару. Но получилось неплохо и со своими конструкто­рами. С теоретиками дело обстоит не так ясно. Л.Д. Ландау несколько раз предлагалось организовать отдельный институт, и он каждый раз отказывался. На каждого теоретика нужно 5-6 экспериментаторов, чтобы он решал их задачи. У нас были разные случаи. Иногда наши теоретики работали вместе с на­шими экспериментаторами. Так было с промежуточным со­стоянием сверхпроводников, которое исследовал А.И. Шальников, опираясь на теорию Л.Д. Ландау. После открытия сверхтекучести Л.Д. Ландау дал теорию. Теория генерации и обнаружения второго звука в гелии была построена Е.М. Лифшицем, а потом В.П. Пешков его нашел. И.М. Халатников нашел объяснение температурному скачку между гелием и твердой стенкой. А.С. Боровик-Романов и И.Е. Дзялошинский обнаружили много интересных явлений в антиферромагнети­ках. Были и случаи, когда такой координации не было. Харь­ковские теоретики нашли через 30 лет после открытия объяс­нение линейной зависимости сопротивления от магнитного поля. А.А. Абрикосов построил всеми признанную теперь тео­рию сверхпроводников второго рода, которая оказала большое влияние на развитие эксперимента в других странах. Гальваномагнитные явления исследовали наши экспериментаторы вместе с харьковскими теоретиками М.Я. Азбелем и И.М. Лифшицем. Важно, чтобы люди были связаны, не обязательно что­бы они работали в одном месте.

Как создается научная работа? Люди работают, встречают­ся, разговаривают друг с другом. Вдруг появляется идея. По­том все легко. За 1-1,5 месяца делается вся работа. Это проис­ходит, как на охоте. Идет человек по лесу. Вдруг вылетает валь­дшнеп. Вы стреляете, убиваете и жарите. А можно гулять не­сколько дней и ничего не подстрелить. Талантливый человек может быстро вскинуть ружье и выстрелить. Но нужны и хо­рошие угодья. Если нет дичи, то ничего не поймаешь. Что такое угодья для теоретиков? Экспериментальный институт или свой собственный? Жизнь показывает, что участие теоретиков в экспериментальной работе — это и есть процесс охоты, в котором вроде ничего не происходит, но дичь появляется. От­делившись, теоретики лишаются этих угодий. Конечно, мож­но приезжать в гости или заняться браконьерством. Посмот­рим, что из этого выйдет. Бор сделал свои крупные работы, когда был в Манчестере. Его институт [в Копенгагене] был скорее учебным. Посмотрим, какое охотничье хозяйство со­здадут себе наши теоретики, какая будет продукция. Надо по­мнить, что это птенцы, которые вышли из нашего гнезда и вьют свое собственное. Пожелаем им счастья и удачи. Теперь И.М. Халатникову придется заботиться об этих птенцах. До­бывать для них дома отдыха, заботиться об их детях. Думать о том, чтобы кукушка не подкладывала чужие яйца. Мы будем им всячески помогать. П.Л. Капица выразил мнение, что И.М. Халатников успешно справится с задачей.

И.М. Халатников поблагодарил П.Л. Капицу за его теплые слова. Он сказал, что теоретики всегда останутся птенцами Института физпроблем. Идея охотничьих угодий, конечно, всегда очень существенна. Но в Черноголовке тоже есть экс­периментальные институты. В частности, есть большой Ин­ститут физики твердого тела. Там охотничьи угодья даже боль­ше, чем здесь. Когда Л.Д. Ландау охотился один, то ему места хватало. А сейчас подросли новые охотники. Им нужен боль­ший простор. Опыт работы Л.П. Горькова в Черноголовке по­казал, что даже при нынешних условиях там можно подстре­лить неплохую дичь. За срок меньше года Л.П. Горькову удалось наладить контакты с экспериментаторами и сделать очень хо­рошую работу об электрических свойствах металлической пыли. Мы не хотим изоляции от экспериментаторов, а хотим иметь более широкую базу. Но в Черноголовке институты только строятся, и мы хотим, чтобы ИФП оставался для нас основной базой, чтобы теоретическое обслуживание института оставалось за нами. Пусть между нами будет договор, как договариваются о сторожевой охране. Конечно, мы понимаем все насчет куку­шек. Там не только они, но и орлы тоже летают, но мы надеемся все это преодолеть.

В заключение И.М. Халатников еще раз поблагодарил П.Л. Капицу за помощь в настоящем и в будущем.

Ученый секретарь, доктор ф.-м. н.

А.А. Абрикосов

Как формировалась гвардия

Итак, мы начали собирать гвардию, из которой хотели соз­дать костяк института. Вместе со мной из теоротдела пришли Абрикосов, Горьков, Дзялошинский. Питаевский остался в Ин­ституте физических проблем вместе с Евгением Михайлови­чем Лифшицем (в это время они продолжали писать курс Лан­дау — Лифшица, уже без Ландау). Мы, естественно, хотели, чтобы к нам присоединился мой аспирант (к тому времени защитившийся) Александр Федорович Андреев, но он был са­мым тесным образом связан с экспериментальными лаборато­риями. Его уход был бы очень чувствителен для Института физпроблем.

Мы пригласили В.Л. Покровского из Новосибирска, кото­рый уже с 1957 г. близко сотрудничал с теоретическим отде­лом Ландау, развивая идею масштабной инвариантности. В Черноголовку переехал из Киева Э.И. Рашба — специалист по физике полупроводников, а из Ленинграда — Г.М. Элиашберг, внесший существенный вклад в физику сверхпроводи­мости. Вскоре к нам присоединился А.И. Ларкин из Курча­товского института, а затем — А.Б. Мигдал. Из Минска был приглашен специалист по гидродинамике и лазерной физике С.И. Анисимов. Позже у нас стали работать В.Н. Грибов и В.Е. Захаров. Постепенно мы как бы заполнили все ниши теоретической физики, получив специалистов-лидеров в каж­дой из ее областей: физике твердого тела, ядерной физике и теории поля, физике полупроводников, теории фазовых пере­ходов, гидродинамике, теории гравитации. В институте почти с самого начала стали работать два выдающихся математика — С.П. Новиков и Я.Г. Синай, которые обладают замечательным качеством — понимают язык физиков. Поэтому у нас полу­чался полный ансамбль.

М.Я. Азбель из Харькова и И.Б. Левинсон из Вильнюса, при­соединившиеся к нам через два года, были не только теорети­ками высокого класса, но и очень сильными полемистами. Они заметно усилили «критический потенциал» команды.

Дальше мы уже расширялись за счет студентов физико-технического института, где с этой целью удалось создать кафед­ру проблем теоретической физики. Студенты, которые хотели поступить на нашу кафедру и работать с нами, должны были сдать все экзамены теоретического минимума Ландау.

На первых порах у нас в институте была установлена де­мократическая республика. Все вопросы, даже самые повсе­дневные, решались коллективно на ученом совете, в который входили заведующие секторами, т.е., поскольку сектора были маленькие, все ведущие сотрудники. Скоро выяснилось, что такая бескрайняя демократия нежизнеспособна. У нас собра­лись крупные личности, характеры, и каждый желал выска­зать и отстаивать свою собственную, оригинальную точку зре­ния по каждому вопросу, что и привело к тому, что ни один вопрос нормально решить было невозможно. Как-то ко мне пришла делегация наших «сеньоров» и попросила прекратить обсуждения практических дел на ученом совете, оставив за ним право решать только научные вопросы. Так закончилась «де­мократическая эра».