Чтение онлайн

– Система пожаротушения включена!
– бедняга-оператор совсем потерял остатки спокойствия.

– Досрочный запуск второй ступени по моей команде!
– это снова Королевин.

Ай да Королевин! Вот где голова! До штатного разделения ступеней осталось всего несколько секунд, но наш главный хочет досрочно отделить аварийную первую ступень, чтобы продолжить полет на второй ступени. А недобор скорости и высоты мы, даст Бог, потом компенсируем.

На пульте передо мной зажегся голубоватым светом маленький экранчик. Начала работать установленная в нижнем торце второй ступени телекамера, которая должна показать нам момент разделения ракетных ступеней. На экранчике проявилось только серое однотонное пятно - изображение верхней части первой ступени.

– Три, два, один, - скороговоркой, но совершенно четко и спокойно произнес Королевин.
– Запуск!

Сильный толчок в спину. По периметру экранчика на пульте полыхнул яркий отсвет - начали работу восемь ракетных моторов на второй ступени.

– Есть разделение ступеней!
– сообщил оператор.
– Все двигатели на нормальном режиме!

Я взглянул на маленькие круглые часы на пульте управления. Сто одиннадцатая секунда полета. До штатного разделения нам не хватило всего трех секунд.

– Леша, смотри на картинку!
– В голосе Макарина смесь восторга и ужаса.

На экранчике было видно, как первая ступень заваливается вправо и вверх. Мелькнул белоснежный бок, черно-белые квадратики конической юбки двигательного отсека. На клетчатой юбке у основания первой ступени образовался широкий разрыв, из которого прорывались рыжевато-малиновые сполохи.

– Наблюдаем пожар на отходящей ступени, -прокомментировал я.
– Видны рваные повреждения обшивки в районе между четвертым и пятым двигателями.

– Изображение от телекамеры принимаем, - подтвердил оператор. Он снова говорил спокойным и уверенным тоном.
– Удаление комплекса от первой ступени - триста метров.

На таком расстоянии даже взрыв горящей первой ступени был нам уже не страшен. С каждой секундой мы уходили от нее все дальше и дальше.

– На борту порядок, - сообщил я и для пущей убедительности поднял едва ли не к самому объективу нависшей над нами телекамеры руку с отогнутым большим пальцем.
– Полет продолжается!

– “Флаг-1”, “Флаг-2”, - прозвучал в эфире голос Михеева. Если Василий Павлович вспомнил о наших позывных, значит, ситуация нормализовалась окончательно. Михеев всегда переходит на официальный язык, если волнения уже позади.
– Все в порядке! Дальше работаем по программе полета!

– Вас понял, “двадцать пятый”, - я тоже перешел на полетный слэнг.
– Работаем по программе!

Мартын Луганцев и его собеседники - 2

(записки журналиста)

КАК ДОБРАТЬСЯ ДО ЛУНЫ И ВЕРНУТЬСЯ ОБРАТНО

На станции метро “Сокол” мы вышли примерно в час пополудни. До назначенного времени встречи с номером один из аджубеевского списка - Генеральным директором Всесоюзного комитета по космическим исследованиям Сергеем Павловичем Королевиным - оставалось еще около полутора часов, и поэтому можно было не спешить. Купили мороженое в киоске около гастронома и неторопливо пошли вдоль Ленинградского проспекта. Инга периодически прилипала носом к большим стеклянным витринам магазинов, в которых стояли стройные пластмассовые девицы в пальто и платьях отечественного покроя, но внутрь не рвалась: одеваться она предпочитает у “личной портнихи” - тети Шуры, которая живет где-то в Медведково.

– Не понимаю, как можно носить такое пальто, - Инга возмущенно наморщила носик, кивая в сторону одной из витрин.
– Гляди, какая уродливая линия плеча! А талия! Нет, Март, ты видишь эту талию? Это же кошмар!

– Я вижу только твою талию, кошка, - потянул ее к себе и чмокнул в щечку.
– Других талий для меня не существует!

– Врун!
– она отстранилась и легонько шлепнула меня ладошкой по губам.
– А на Ленку Егорову кто на вечеринке в прошлое воскресенье пялился? Я все видела, Луганцев!

– Ну, дорогая...
– я сделал вид, что растерялся.
– Сравнение в итоге оказалось не в пользу мадемуазель Егоровой...

– Смотри мне!
– Инга шутливо пригрозила пальцем.
– Чтобы впредь никаких Егоровых, ясно?

Мы пересекли улицу Алабяна и подошли к трамвайному кольцу.

– Нам нужен трамвай двадцать восьмого маршрута, -сказал я.
– Он доезжает почти до самой проходной комитета.

– Жаль, что у тебя только один пропуск, - Инга вздохнула.
– Было бы интересно взглянуть на этого загадочного Королевина. О нем ходит столько слухов...

– Ну, теперь он перестанет быть таким уж загадочным, -усмехнулся я.
– Некому Мартыну Луганцеву поручено приоткрыть завесу тайны и явить миру нашего конструкторского гения...

– Мартик, ты не очень-то задавайся, - Инга щелкнула меня пальчиком по носу.
– В Москве о Королевине знают почти все, кому интересна космонавтика. Режим секретности в отношении наших ученых уже давно существует только на бумаге.

– Ты права, - согласился я.
– А в зарубежье опубликованы не только статьи о Королевине и его вполне сносные фотографии, но даже вышли две или три книги о нем.

Подкатил трамвай. Мы загрузились внутрь красно-желтого вагона, и трамвайчик резво побежал вдоль Волоколамского шоссе. Справа мелькнул учебный корпус Московского авиационного института, потянулась вереница жилых многоэтажных домов. Затем трамвай повернул влево, прогрохотал колесами по небольшому мостику над железной дорогой и нырнул в зелень парковой зоны.

– Ты хоть представляешь, куда идти?
– спросила Инга.

– Примерно, - я улыбнулся:

– “А в переулке забор дощатый,

Дом в три окна и серый газон...

Остановите, вагоновожатый,

Остановите сейчас вагон”.

– Гумилев, - угадала Инга.

Потрепанный, еще довоенного издания томик стихов Николая Степановича постоянно лежал у меня на рабочем столе. Когда отчаянно “не писалось”, а было нужно накропать очередной опус в газетный номер, я наугад открывал гумилевский сборник и читал. Иногда помогало. Нужные слова всплывали из ниоткуда и постепенно складывались в статью. Мишка Соколов язвительно хихикал: “Поэзия как детонатор журналистского творчества! Ну, ты даешь, Луганцев!”