Чтение онлайн

За первым заседанием следует нескончаемая вереница встреч, завтраков, обедов и всевозможных чествований.

Как только у него появилось время, он посетил свою престарелую мать и сестер. Первое время он живет у друзей, пригласивших его вместе с семьей; затем переезжает в собственную квартиру в Челси, одном из районов Лондона.

Вначале он намеревался лишь немного погостить на родине - три-четыре месяца, а затем вернуться на берега Замбези, где его ожидали макололо. Но потом понял, что надо закончить книгу о своих путешествиях, тем более что уже нашлись предприимчивые издатели, готовые даже без его согласия опубликовать описания его путешествий, то есть воспользоваться его славой как источником дохода. По настоянию Мёрчисона, на которого в свою очередь оказывал давление один крупный издатель, предвкушавший приличный куш, Ливингстон в январе 1857 года садится наконец за рукопись. Первую половину года он проводит большей частью за письменным столом. В материалах нет недостатка; не хватает, пожалуй, времени и терпения, чтобы отобрать их, придать им какую-то стройность, отделить важное от второстепенного, сделать речь выразительной - словом, создать книгу. Тогда он не раз говорил: я бы предпочел еще раз пересечь Африку, чем написать еще одну такую книгу.

Ему, конечно, не удавалось спокойно, не отрываясь посидеть над работой. То и дело навещали посетители, желанные, а чаще нежелательные, и ежедневно почта доставляла пачки писем с поздравлениями, излияниями чувств восторга и с массой вопросов. Вначале он пытается отвечать на все письма, но недели через две отказывается от этого: ведь над ответами надо просиживать целый день. Он выезжает с семьей за город, гуляет по лугам и лесам, наслаждается прелестями весны и лета, играет с детьми в прятки в высоком папоротнике.

Время от времени ему приходится откладывать перо, чтобы выполнить какой-либо более или менее приятный долг. Принц-консорт устраивает для него аудиенцию; многие города присвоили ему звание почетного гражданина, и надо туда ехать, чтобы принять грамоту, выслушать торжественные речи за праздничным столом и ответить на них.

Осенью 1857 года, как только рукопись была передана издателю, посыпались приглашения делать доклады в разных городах, выступать перед самыми разными слушателями. На его родине, в Шотландии, всюду хотят его видеть и слышать. В Глазго от имени всего населения ему воздали почести магистрат, университет в целом и медико-хирургический факультет в отдельности, объединенные пресвитериане, союз фабричных рабочих и рабочих хлопкопрядильных фабрик Шотландии. И снова Ливингстону предстояло выступать с речами, выражать благодарности, выслушивать застольные тосты, держаться официально и улыбаться, хотя чувствовал он себя усталым и измотанным. Но отклонить подобные приглашения он не мог, потому что не хотел казаться недружелюбным и неблагодарным.

Доклады же, с которыми он выступал в промышленных и торговых центрах - в Лидсе, Ливерпуле, Бирмингеме, в торговой палате Манчестера, отвечали его собственным планам. Ливингстон искусно приспосабливал доклад к тому кругу слушателей, которых он хотел бы увлечь своими проектами. Он рассказывает об африканских растительных маслах и красящих веществах, о волокнах и древесине, о меде, сахарном тростнике, пшенице, просе, хлопке, железе - обо всем, чем богаты земли вдоль Замбези. Он привез с собой двадцать пять образцов различных видов плодов и показал их своим слушателям.

С удивлением узнают промышленники и купцы вслед за географами, что там, где, полагали, должна простираться обширная песчаная пустыня, на самом деле находится плодородная и довольно заселенная страна. Да и о тамошних жителях у них теперь создавалось совсем иное представление. Из поступавших прежде многочисленных сообщений о "кафрских войнах" и из рассказов бывавших в Африке охотников на крупную дичь следовало, что африканцы дики и жестоки. И вот англичанин долгие годы дружно жил с этими "дикарями" и теперь тепло и сердечно рассказывает о них. Да и климат там не везде такой уж "невыносимый" и "пагубный для здоровья", как казалось раньше.

"Во время следующей экспедиции я намерен, - говорил Ливингстон, побывать на берегах Замбези, попытаться примирить вождей враждующих племен, побудить их возделывать хлопчатник и отказаться от работорговли. Они уже торгуют слоновой костью и золотым песком и полны желания расширить торговые связи. Взаимные интересы, наши и их, сулят большие возможности, а это приведет к развитию африканских стран".

Владельцы промышленных и торговых предприятий быстро сообразили, для чего этот простой человек рассказывает им обо всем увиденном. Они единогласно принимают решение, в котором выражают желание, чтобы правительство ее величества совместно с правительством Португалии поддержало дальнейшие исследования доктора Ливингстона в глубине Африки, и прежде всего в районе Замбези и ее притоков, поскольку это место больше всего подходит для поселения там английских купцов и миссионеров.

Ливингстону очень хотелось уладить свои отношения с Лондонским миссионерским обществом. Тот радушный прием, который оказала ему вся Англия, кажется, побудил правление общества предать забвению свой безапелляционный отказ поддержать его будущие планы, который содержался в послании вместе со скрытой угрозой оставить его без жалованья. При первой же встрече с Ливингстоном оно вдруг проявило полное понимание и благосклонно отнеслось к его затеям. Но теперь уже, наоборот, он выражает несогласие с замыслами руководителей общества.

"Вновь ожило во мне стремление к независимости, - пишет Ливингстон, которым я всегда руководствовался до того, как связал себя с миссионерским обществом". Что же привело его к таким мыслям? Конечно, не только обида, нанесенная ему руководством, хотя он и не мог забыть ее и простить тот факт, что однажды оно уже оставило его без средств к существованию и заинтересовалось им лишь тогда, когда к нему пришла известность. Как на причину своего отхода от общества он указывает на крайне ничтожное денежное вознаграждение миссионера: "Для язычников я кое-что сделал, но старушке матери, которая имеет священное право находиться на полном моем обеспечении, я пока ничем не мог помочь; сохранение связей с миссионерским обществом лишило бы меня возможности и в дальнейшем проявлять заботу о ней, даже в ее преклонном возрасте... А поскольку открылся новый источник дохода без всякого нажима с моей стороны, то, не колеблясь, я принял предложение, дающее мне возможность выполнить свой долг перед матерью, так же как и перед язычниками".

Рассудительные друзья все же не советовали Ливингстону порывать с миссионерским обществом: они предвидели, что общественность может ложно истолковать этот шаг. Но если уж ему что-то однажды вздумается осуществить, то отговорить его невозможно. Он указывал и на моральную сторону этого дела: нельзя же получать миссионерское довольствие, а заниматься научными исследованиями.

Однако не только уход с миссионерской службы, но и его книга вызвали неодобрение англичан; у них создалось впечатление, что писал ее не миссионер: уж слишком много места отведено в ней географическим и вообще естественнонаучным исследованиям, а также просто светским размышлениям. И он отвечает на это: "Мое понимание долга миссионера вовсе не ограничено узкими рамками, как у тех, чьим идеалом является человек с постным видом и Библией под мышкой. В жизни все необходимо - и кирпич и раствор, и кузнечные меха и верстак, и я управлялся с ними так же, как и с проповедью, одновременно мог оказать и необходимую врачебную помощь... Я служу Христу даже в том случае, когда провожу астрономические наблюдения или забиваю буйвола для моих людей".

Но "стремление к независимости", которое привело его к разрыву с миссионерским обществом, не помешало ему, однако, взять на себя новое и весьма щекотливое обязательство. Британское правительство, осаждаемое с разных сторон просьбами о поддержке планов Ливингстона, в феврале 1858 года назначило его консулом на восточном побережье и в независимых областях внутренней Африки с местом пребывания в Келимане и одновременно начальником исследовательской экспедиции в Восточную и Центральную Африку. Он принимает это назначение и при каждом удобном случае с гордостью носит форменную фуражку с золотым околышем, как знак своей новой должности; надевает ее даже во время путешествий по Африке и придает большое значение своему служебному положению; он надеется, что отныне еще более возрастет к нему уважение и со стороны местных жителей, и со стороны португальцев, а также поднимется его авторитет среди членов экспедиции.

Пятьсот фунтов стерлингов в год приносит ему новая должность. Теперь вполне можно отказаться от жалкого миссионерского жалованья. Однако перенести эту вторичную утрату дорогой его сердцу независимости помогли ему не деньги, которые он теперь получает, и не фуражка с золотым околышем, а скорее всего благоприятные возможности осуществления своих планов. Теперь он не обходится только жалованьем. Уже в первые дни его пребывания в Англии было собрано и передано ему в дар 2 тысячи фунтов стерлингов. А когда вышла в свет книга, имевшая большой успех, она принесла ему хотя и маленькое, но все же какое-то состояние. Значительную часть своих доходов он предназначил для исследовательских работ, себе же оставил столько, чтобы хватило на скромную жизнь, на то, чтобы оказать поддержку матери и дать образование детям. Теперь он может даже позволить себе отказаться от гонораров за прочитанные им доклады или пожертвовать какую-то сумму на какое-либо общеполезное дело.