Чтение онлайн

А когда возвращался, в комнате на койке валялся довольный, розовощекий Мухин, улыбался лениво и, чувствуя настроение Вовы, ждал. И Вова не выдерживал, спрашивал:

— Ну и как?

— Полный порядок. Вот женщина, я тебе скажу! Ненасытная. Знаешь, что она сегодня придумала?..

Вова слушал, не мог не слушать, впитывал каждое слово, искажая лицо презрительной гримасой, и лишь под конец собирался с силами:

— Не понимаю я тебя, Муха. Разумеется, ты не Спиноза, чтобы полностью посвятить себя духовным занятиям, но так растрачиваться!.. И с кем?

Мухин хохотал:

— Вова! Не верю!

— Дело твое, — пожимал плечами Курилов.

— Да врешь. Ну, скажи, врешь? Неужели б ты смог от такой женщины отказаться?

— К счастью, мне она себя не предлагала.

— Ну, а если бы? Знаешь, Танька — девка добрая…

Мухин шутил, но в каждой шутке есть что-то и нешуточное, а Курилов и без того в Татьяниной аморальности не сомневался, и лезло ему в голову нетипичное для него, неразумное: «А что если… Нет, только не выклянчивать, не унижаться. Взять! Остаться наедине и без объяснений, без слюнтяйства овладеть, опрокинуть на кровать. Таким ведь грубость нравится…»

— Шутки шутками, — продолжал между тем Муха, — а чего бы тебе в самом деле девочку не завести? Интеллигентную. Будете с ней о философии толковать, а тут ветерком занесет у нее юбочку, и увидите вы друг друга, как Адам и Ева. Заморгает она смущенно, откроет губки, и станет вокруг тебя, Вова, все голубым и зеленым.

Шутил Мухин и забавлялся, Где ему было понять Вовины мучения? А своим еще срок не подошел.

Татьяна между тем, по представлениям Курилова, вела себя все более бесстыдно и нагло. Сначала встречи их с Мухиным обставлялись хотя бы показной маскировкой, то есть Вова со Стасом уходили до ее появления, но как-то Муха недосмотрел и не успел выпроводить приятелей заблаговременно. Пришла Татьяна, когда все трое были дома, смутилась, однако не особенно, быстро оправилась, пошутила, они тоже поддержали разговор, посидели немного, потом Витковский поднялся:

— Ну, я побежал. У меня встреча в читалке.

Муха глянул на Вову, скосил глаза на дверь: шуруй, мол, следом.

Вова встал:

— Пошли вместе.

— Что это вы заторопились, мальчики? — усмехнулась Татьяна.

— Они у меня непоседы. Все по девочкам бегают, вместо того, чтобы заниматься, — пояснил Муха.

— Неужели и Вова? А на вид такой серьезный! — И Татьяна бросила на Курилова циничный, как он определил, взгляд.

За порогом ветер охладил его вспыхнувшие щеки.

— Интересно, почему мы должны огибаться на улице? — спросил он Стаса раздраженно, но Витковский не поддержал Вову:

— Ну, брось… Ничего с нами не случится. Нужно же им где-то встречаться?

— Чтобы удовлетворять свои животные инстинкты?

— Они любят друг друга.

— Любят? Послушал бы ты Муху!

— Зачем мне его слушать? Муха — мастер на себя наговаривать, бравирует, а сам любит ее, а она его.

— Почему же они не поженятся?

— Наверно, поженятся.

— Жди! Для того чтобы развлекаться, жениться не обязательно. Тем более на такой…

— Что значит — на такой? Обыкновенная девушка. Хорошая.

— Превосходная! Так ловко наставляет мужу рога.

— Муж у нее ничтожество. Если хочешь, это здорово, что она не погрязла в мещанстве, в накопительстве и любит Муху, у которого ни кола ни двора.

— Просто она получает от Мухи то, чего недостает от мужа.

— Не пошли, Вова.

— Почему я должен снимать шапку перед гадостью?

— Ты не понимаешь…

— Предположим, я ограниченный. А ты, широкий, мог бы жениться на такой женщине?

— Не люблю общетеоретических предположений.

— Тогда без теории. На Татьяне бы ты женился?

— Да, — ответил Витковский.

Вова забежал вперед, заглянул в лицо Стасу, ничего не увидел в темноте и спросил едко:

— Ты что, сам влюбился?

— Это тебя не касается, — на удивление резко выкрикнул Станислав, и Вова, обычно воспринимавший чужие неприятности равнодушно, как проявление неизбежного порядка вещей, а то и со злорадством, на этот раз сказал сочувственно:

— Я в твои дела не вмешиваюсь…

Мазин не умел читать чужие мысли и не знал, какой рой воспоминаний всколыхнул он в каждом из трех бывших обитателей флигеля бабки Борщихи, но увидел, что никого из них не оставил равнодушным. Из своих наблюдений Мазин привык делать надежные выводы. Он не любил крайностей, и если бы существовала шкала, на которой в диаметрально противоположных точках разместились бы Трофимов со своей феноменальной интуицией и Скворцов, не признающий ничего, кроме зафиксированных протоколом фактов, Мазин оказался бы где-то посредине. Интуиция и логика убеждали его в том, что все трое знали Гусеву лучше и ближе, чем рассказали, однако Мазин был далек от прямого заключения, что Мухин, Витковский или Курилов скрывают свое участие в убийстве, лишь считал, что если Татьяна Гусева убита не случайным грабителем, то выяснить подлинные обстоятельства ее смерти можно только разобравшись в отношениях, связывавших ее с одним, а возможно, и не с одним из этих троих, взволнованных его посещением людей.

Так, не переоценивая достижений, и сообщил он о своей работе комиссару.

— Короче говоря, Петр Данилович, если капитан Грант жив, он находится в Австралии, — процитировал Мазин напоследок, на что Скворцов, который сам зачитывался в свое время Жюль Верном, заметил:

— Вывод-то этот ложным оказался, Игорь Николаевич. Капитана в другом месте нашли.

Скворцов не мог не внести поправку, потому что держался фактов, но точку зрения Мазина понял, как понимал его почти всегда, хотя и преодолевая собственную натуру человека склонного к ясности, определенности. Много лет работали они вместе, и не перестал Мазин удивлять начальника тем, как удается ему находить правильный путь в тумане, который, по мнению Скворцова, сам он напускал. Мазин напоминал ему с детства запомнившегося фокусника, который вначале опутывал себя веревками, крепил их всевозможными узлами, а потом… раз! — и неуловимым движением сбрасывал нерасторжимые путы. И главное, при последующем разъяснении оказывалось, что движение это в общем-то и несложно.

— Верно. В другом, — вспомнил Мазин. — Возможно, и с нами так будет.

— Нечего сказать, утешил, — не удержался Скворцов, — Тоже мне, фаталист! Ты им медальон предъявил?

Этого вопроса Мазин ждал:

— Нет, Петр Данилович. Пока не было необходимости.

— Секретное оружие? — засмеялся Скворцов. — На крайний случай?

— Если хотите.

— А не заржавеет оно у тебя?

— Будем надеяться.

Но в душе он испытывал недоверие к медальону, как и вообще к мертвым, неодушевленным предметам, знал, что заговорить они могут только после того, как заговорят люди, люди же пока говорить не хотели.

— Ладно. Действуй по своему усмотрению, — разрешил Скворцов великодушно. — Что собираешься предпринять, если не секрет?

— Если не возражаете, — улыбнулся Мазин, — хочу допросить вас. Узнать кое-что о свидетелях.

— По всей форме?

— Нет. Форма и так снивелировала свидетельские показания. Я читаю бумаги. А вы общались с этими людьми…

— Понимаю. Студентов временно по боку?

— Не по боку, а с боку зайти хочу. Помните вы Павличенко?