Чтение онлайн

Пусть и в жизни красивое будет,

и красивое снится во во сне…

Я хочу вам хорошего люди.

Пожелайте хорошего мне.

Итак, рано и благодатно проснувшаяся в поэте совесть привела его к пониманию того, что гражданский дар поэта – это борьба, безоглядная битва за правду и справедливость, обличение зла и его приверженцев, искреннее сочувствие людей, терпящих унижение. Вообще-то, стихи Евтушенко надо бы приводить целиком (они гораздо больше говорят о жизни, чем выдержки из них), но жанр эссе ограничивает нас, и по этой причине – сдадимся ему на милость.

Сейчас мало уже осталось свидетелей небывалой славы Евгения Александровича в дни его кипучей молодости. Опубликованные стихи разрывались, как бомбы, правда, ничего, кроме восторга или возмущения не приносили. Восторга было несоизмеримо больше. Его шедевр «Окно выходит в белые деревья» переписывали – это считалось хорошим тоном. Но стихи этого стоили.

Окно выходит в белые деревья.

Профессор долго смотрит на деревья.

Он очень долго смотрит на деревья

и очень долго мел крошит в руке.

Ведь это просто – правила деленья!

А он забыл их – правила деленья!

Забыл – подумать – правила деленья.

Ошибка! Да! Ошибка на доске!

Стихи, понятно, не про арифметическую ошибку, а о житейской драме, о том, что от профессора ушла жена, и он, на старости лет, остаётся один-одинёшенек и очень сильно переживает это.

Уходит он, сутулый, неумелый,

Какой-то беззащитно неумелый,

я бы сказал – устало неумелый,

под снегом, мягко падающим в тишь.

Уже и сам он, как деревья, белый,

да, как деревья, совершенно белый,

ещё немного – и настолько белый,

что среди них его не разглядишь.

Пожалуй, после стихотворения Исаковского «Враги сожгли родную хату» это были единственные стихи, с такой болью и с таким сочувствием написанные о семейном горе человека. Потом в нашей поэзии появилось немало других, но, в основном, они принадлежали перу всё того же автора – Евтушенко.

Впрочем, нет таких тем, кроме критических, иронических, сатирических, которые бы герой нашего эссе не раскрывал без сердечного жара, без соучастия, без сочувствия. Кажется, гениальные строчки Тютчева о том, что «нам сочувствие даётся, как нам даётся благодать» стали для него главной поэтической заповедью. Не приходит на память ни один классик, кто бы сказал о том, что раскрывать тему в произведении надо всегда интересно, нетрадиционно, необычно, хотя это было правилом для всех. И для Евгения Александровича стало нормой. Не встретите у него произведения, где бы два отмеченных нами кредо себя не проявили.

Давно не поёт моя мама,

да и когда ей петь!

Дел у ней, что ли, мало,

где до всего успеть!..

Были когда-то концерты

с бойцами лицом к лицу

в строгом, высоком, как церковь,

прифронтовом лесу.

Мёрзли мамины руки.

Была голова тяжела,

но возникали звуки,

чистые, как тишина…

Это из стихотворения «Мама». Да, был голос, был талант. Но время украло и то, и другое. И теперь по просьбе гостей споёт, скажут ей: «Молодцом!», но она убежит на кухню – и всплакнёт там. А потом её снова попросят…

Мама, прошу, не надо.

Будешь потом пенять.

Ты ведь не виновата —

гости должны понять.

Пусть уж поёт радиола

и сходятся рюмки, звеня…

Мама, не пой, ради бога!

Мама, не мучай меня!

Насколько проникновенные стихи! – слёзы из глаз выжимают. Но в сочетании «ради бога» – слово «бог» с маленькой буквы. Заметьте. Это нам вскоре пригодится. Ведь разговор у нас, в общем-то, о Боге в поэтическом творчестве.

4.

Когда слушатели в Политехническом музее просили Евгения Евтушенко прочитать что-нибудь о любви, он весьма часто (нравились ему такие контрасты) читал стихи остро гражданские, и, наоборот, читал любовную лирику, когда просили исполнить нечто эдакое злободневное. Но стихи о любви поэт читал чаще. Он любил и сочинять, и доносить до слушателей сочинённое на эту тему. И мы, наверно, не совершим ошибки, если скажем, что Евтушенко изучил это жизненное явление не меньше Есенина, и его любовные стихи не менее почитаемы среди истинных ценителей лирической поэзии. Вот интересный, можно сказать, блоковский аспект вечно не увядающей темы:

Моя любимая приедет,

меня руками обоймёт,

все изменения приметит,

все опасения поймёт.

Из чёрных струй, из мглы кромешной,

забыв захлопнуть дверь такси,

вбежит по ветхому крылечку

в жару от счастья и тоски.

Вбежит промокшая, без стука,

руками голову возьмёт,

и шубка синяя со стула

счастливо на пол соскользнёт.

Современные любители эротики, если не сказать резче, такое бы тут наразвивали в деятельности героев, но 24-летний Евгений Александрович остался верен русской классической традиции, издавна наложившей строгий запрет на непозволительные интимности. Но пойдём дальше по раскрытию тематики, за которую брался молодой автор-самородок (такое сравнение тоже, на наш взгляд, допустимо). Он без самохвальства бросил в то время такие строчки:

Всё на свете я смею,

усмехаюсь врагу,

потому что умею,

потому что могу.

И действительно – умел и мог. Вот яркая картина ушедшей военной годины.

О, свадьбы в дни военные!

Обманчивый уют,

слова неоткровенные

о том, что не убьют.

Да, был тогда такой отчаянный вызов почти неминуемой смерти. Брали в армию необученную для войны молодёжь, и в городах и, особенно, в деревнях закатывали такие свадьбы, что полы проламывались от русских плясок. Признанным плясуном в Зиминской округе был тогда и классик будущий – Евгений Евтушенко.

Походочкой расслабленной,

с чёлочкой на лбу

вхожу, плясун прославленный

в гулящую избу…

Забыли все о выпитом,

все смотрят на меня,

и вот иду я с вывертом,

подковками звеня.

То выдам дробь, то по полу

носки проволоку.

Свищу, в ладоши хлопаю,

взлетаю к потолку…

Невесте горько плачется,

стоят в слезах друзья.

Мне страшно. Мне не пляшется,

а не плясать – нельзя.