Чтение онлайн

"Роман!" — вихрем пронеслась страшная мысль в голове Николая. И только через миг другая, еще более страшная, заполнила все его нутро: "Что им нужно?!"

Его рывком подняли на ноги, бросили обратно на стул.

— В общем так, прозаек, — деловито сообщил тот, что ставил бутылку на стол. — У нас не особо много времени. Давай быренько потолкуем и разбегаемся. Короче, номер твоей ячейки в банке и код от нее.

Николай вздрогнул. Горячая волна прокатилась по телу, жарко ударила в голову.

"Они все знают… Но отдавать нельзя…"

— Так ведь…

Из кармана бритоголового появился нож с выкидным лезвием. Рука Николая оказалась прижатой к столу, лезвие ловко и аккуратно скользнуло по пальцам.

— Слышь, прозаек, — деловито сообщил тот, что работал с ножом. — Отрежем пальцы — писать не сможешь…

— Я… отдам… отдам… попозже… — сгорбившись, глупо пробормотал Николай.

— Ааа!

Во второй раз нажим лезвия был гораздо сильнее. Кровь залила стол.

— Это левая рука, братуха, — печально сообщил "отморозок". — И мы только начали. Не зли меня…

— Да погодите вы! — в отчаянии закричал Николай. — Через несколько лет я смогу отдать гораздо больше, чем у меня есть сейчас! Я смогу отдать!!! Это все — мелочь…

Такого смеха он еще никогда не видел. Николай смотрел на открытые рты, морщился от дурной смеси табака и алкоголя. "Гости" кудахтали, глядя на него, как на последнего придурка.

— Про-за-ииик! — почти ласково, картавя, выдавил один из "качков".
– нам жрать сисяс хоцца, а не через три года. Давай номер и пароль, притомились мы…

— Ну постойте, давайте же поговорим, как разумные люди!

— Так, Дрон! Этот урод не сечет фишку. Объясним…

Николай попытался вырваться, но силы были неравны. Гудящее нутро открытой печи вдруг оказалось прямо перед его лицом.

Кажется, он кричал. Бился в руках троих амбалов, но ничего не мог сделать.

Через несколько секунд (или целую вечность?) его бросили на пол. Один из мучителей подцепил страницу с распечатанным текстом, на оборотной, чистой стороне, записывая комбинацию цифр.

Николай судорожно хватал губами раскаленный воздух, мечтая о том, чтобы потерять сознание и не чувствовать боли…

— Молоток, прозаек! — его подняли с пола, поддерживая с двух сторон. Ноги не слушались Николая. Неожиданно перед глазами оказалась бутылка водки, та самая.

Руки в перчатках скручивали пробку…

— Слышал грустную сказку, братуха? Один чмошный писатель, такой как ты, поругался с женой, забыл про супружеский долг, даже про раздолбая сына…

Короче, ваще на все забил этот чмырь. Ушел из дома, жил на даче. Жрал, что придется, грустил и надирался чуть ли не каждый день. Случайно купил в ларьке паленую водку. Перепился и сжег свою хату…. Какая мораль, прозаек? Думаешь, в том, что нехорошо уходить из дома? Неееет, братуха. Нехорошо пить водку, паленую. А ты пей! Пей!

За волосы — голову назад. Больно… В лицо ткнулось горлышко. Николай попробовал сжать зубы, но удар в солнечное сплетение заставил открыть рот.

Он пил, давясь и задыхаясь. Кашлял, отплевывался, но его снова заставляли пить. А потом пустая емкость полетела к печке… Николая бросили на пол. Он не мог двигаться. Лишь уголок гаснущего сознания успел отметить, как вновь открылась дверца печки, и огромная кочерга, размером с Млечный Путь, вывернула на пол обжигающие звезды…

Тепло, хорошо. Искрящиеся нити дрогнули, побежали по всему нутру, пронизывая существо. Он уже отвык от этого, давно забыл, а сейчас с наслаждением потянулся, сладко разминая затекшее тело. И лишь тогда понял, что тела нет. Удивленно огляделся: слева и справа росли стены огня. Вокруг бушевало пламя, жаркие, трепещущие языки вздымались до небес. В первый момент он испугался, оттолкнулся от горящего пола, скользнул вверх, сквозь крышу, инстинктивно огибая стонущие балки объятого пламенем дома. "Роман!" — ворвалась в сознание странная мысль.

Какой роман? Он недоуменно смотрел по сторонам, надеясь понять, откуда пришло к нему непонятное слово… Вокруг было почти темно, солнце уже прощально подмигивало из-за горизонта, и покрывало ночи укутало землю. Лишь здесь, прямо под ним, яркое пламя огненным фонтаном вспарывало кусочек черной зимы…

Странно, он совсем не ощущал холода. Или боли…

Что-то дрогнуло внутри, он лишь почувствовал, как свились в тугие спирали прозрачные дрожащие нити. Голос. Внутри звучал голос, ни одного слова понятно не было, но мелодия тянула обратно, вниз. Там полыхал дом. "Тело, там осталось мое тело", — пришла еще одна мысль. И тогда он вспомнил. Тот, кто недавно был Светловым, метнулся обратно, прямо в огненный шквал, но горячая стена отбросила вверх. А голос, незнакомый, чужой голос умолял вернуться… Николай снова рванулся в полыхающий дом, за своим телом, но стена огня не пустила. Он был там чужим, и теперь голос пел на незнакомом языке об этом, хотя Николай пытался не верить. Неведомая сила потянула его вверх, по светящемуся коридору, возникшему из пустоты. Он пытался противиться, но скользил все быстрее и быстрее, потом коридор опрокинулся набок, а незнакомый певучий язык с каждым мигом звучал в сознании все громче и громче…

— Патрррон! — рявкнул над ухом командир танка Александр Осипов. Еще недавно — просто Сашка, весельчак и балагур, обожавший подкалывать экипаж. Как только молодому литехе доверили танк? Сашка, Сашка, когда все закончилось? Пару дней назад, после короткого письма, от которого почернело твое лицо, или за три года до того, когда война пришла к нам? Николай вдруг вспомнил, как Сашка аккуратно сложил маленький тетрадный листочек вчетверо, непослушными руками втолкнул конверт во внутренний карман, зачем-то погладил… И на негнущихся ногах пошел в сторону от позиций.

— Сашка! — крикнул вслед кто-то. Но командир не слышал. Он шел по огромному полю, спотыкаясь, как пьяный, а трава волнами ложилась ему под ноги. Он шел в сторону, подальше от людей. А потом едва различимая маленькая фигурка рухнула на землю.

Сашка так и не сказал никому, что было в письме, на половинке тетрадного листка, сложенного вчетверо. Но сегодня его тридцатьчетверка с бортовым номером "семьдесят семь" неистово, яростно рвалась навстречу немецким "тиграм". И эта слепая, животная ненависть передалась экипажу!

— "Семь-семь", держать строй! — ворвался в наушники голос связиста.

Грохот, от которого лопаются мозги. Страшный рев Сашки:

— "Патрррон!"

Руки заряжающего работают как часовой механизм. Двадцать секунд — и танк снова готов к стрельбе. Отличный показатель, сколько пота они пролили, пока экипаж довел все действия до полного автоматизма…

— Осипов! Твою разэтак! Дерржать строй! — даже окрик командира батальона не дает результата. Сашка рвется вперед, тридцатьчетверка с бортовым "семь-семь" ломает строй, словно вызывая огонь на себя. В триплексе хорошо видны растущие коробки немецких танков. Экипаж сливается с бронированным чудовищем, превращаясь в безумное существо, несущее смерть… Грохот, рывок, гашение ствола, звенит в ушах, пороховая гарь, чертовы круги в глазах… Не пропустить бы яму… Николай крутит головой, жадно хватая ртом воздух…

— Патрррон! — ревет над ухом Осипов. Грохот… Двадцать секунд… Руки… как часы…

Черные коробки с крестами растут, приобретая все более четкие очертания.

Язычки пламени пляшут на стволах, то там, то тут… Танки ведут огонь. Но почему-то совсем не страшно. Сегодня не страшно. Так бывает? Снова грохот, звон гильзы или звон в лопнувших перепонках? Черт возьми, как этот звон может быть слышен в аду? Руки на автомате, левый фрикцион — стоп! Оба — вперед! Пороховая гарь — выдохнуть. Ничего не видно. Еще маневр…