Чтение онлайн

– Завтра в двенадцать часов ее привезут. Будут самые близкие. Наверное, и коллеги, мы уже сообщили.

Слезы текли ручьем. От услышанного меня бросило в пот, затем едва ощутимая дрожь «прошлась» от кончиков пальцев рук и через все тело – до стоп. Мне казалось, что сейчас эта дрожь должна «выйти», но она накатывала с новой силой, а солоноватость губ делала их слишком разбухшими и слишком безобразными.

Я вспомнила, как ты говорила мне: «У царя Соломона был перстень, а на нем надпись: «И это пройдет»». Ба….. Бабушка, родная моя! Но ведь это не пройдет никогда! Раны не заживают. Они зарубцовываются.

Этот день был как в тумане. Я видела много лиц. Знакомых и абсолютно незнакомых. На всех был отпечаток боли и сопереживания. И только на ее лице – спокойствие и легкая улыбка. Много солнца и тепла в награду за твою заботу, которой ты окутывала всех нас.

– Он забрал ее с собой. Когда люди очень сильно любят друг друга, так бывает. Крепись, деточка.

– Она ушла в великий праздник. А так уходят только самые лучшие. Берегите себя, она не хочет, чтобы вы плакали. Она уже с ним. Они счастливы.

Полгода назад ушел мой дедушка. Хотя, он не был для меня просто дедушка. Воспитание – от него. Прямота и целеустремленность – от него. А самые громкие мои победы – ему, в качестве благодарности за все. Он был мне как отец. Да, и отца давно нет. Самые дорогие мне мужчины ушли навсегда. Может быть, поэтому мне было так больно, когда с моей жизни ушел и Ты. Только Твой голос можно было услышать. В твоих объятиях можно было бы раствориться, стоит только захотеть. А хотелось? Невыносимо. Когда я представляла себе Твои жилистые руки и большие ладони, у меня жутко сводило в районе переносицы. У нормальных людей рой бабочек щекочет внутри, где-то чуть ниже солнечного сплетения. Только вот мы с Тобой никогда не были нормальными.

– Я не хотела тебе говорить…

– Что?

Это был уже вечер одного из самых страшных дней в моей жизни. Мы попрощались с тобой, Ба… Я осознавала, что больше никогда не будет: твоих советов, твоих самых пышных пирожков с вишнями, твоих самых вкусных киселей и компотов, твоей улыбки. Поразительно, как ты умела улыбаться даже тогда, когда не оставалось сил даже подняться с дивана, после тяжелого дня. Ты так любила землю. Ты так любила радовать нас плодами своего труда не ней. А мы так любили тебя.

– Он живет с Вероникой. Нет, ты ее не знаешь.

– Пускай живет.

Когда тебе «бьют» по голове, первый удар воспринимается очень болезненно. Второй – практически не ощущается. Так сейчас происходило и со мной. Меня «ударили» новостью о тебе, Ба. А теперь, вторая новость, которая просто пришлась уже по больному месту, и у меня не осталось для нее никаких реакций.

– Он просил у меня твой новый номер.

– А ты?

– А я сказала, что не знаю. Ты же просила, чтобы никому-никому. Вот я и…

– Правильно. Спасибо.

– Все?

– А что еще?

– Странно. Ты же за него сама спрашивала у меня. Как только созванивались или списывались – так и спрашивала. А сейчас у тебя какое-то странное безразличие. Хотя да, извини… Тебе не до этого.

– Никогда больше не говори мне о нем. Ладно? Даже, если я сама спрошу.

– Ладно. А твой номер?

– Никому, как и договаривались.

– Ладно…

Он твердо решил, что теперь – никогда. Никогда он не будет в голове прокручивать киноленту, где в каждом кадре – ее пышные вьющиеся волосы и нежная улыбка в глазах. Это знакомство было таким шаблонным, таким нелепым, но в Нем он хотел найти спасение. Вероника написала ему сама. Как это часто бывает, знакомство в социальных сетях заканчивается реальной встречей. А реальная встреча – поиском точек соприкосновения. Дальше – первый секс, который дарит небольшую дозу эйфории. И затем – соединения двух измученных душ. У каждой души свой болевой порог и своя трагедия. Только вот никто и не догадывался, что две измученные души никогда вместе не обретут счастья.

Они жилы уже три месяца вместе. Киноленты совсем исчезли из головы. Но она умудрялась прийти во сне, и «вскрывала» рану, которая только-только начинала затягиваться. Как-то раз он назвал Веронику ее именем.

– Алиса, напомни….

И застыл. Имя было произнесено настолько громко и выразительно, что отпираться не имело смысла.

– Алиса?

Глаза Вероники начали наполняться слезами. К слову, легкая краснота белков была видна даже до произнесенного им. Она плакала слишком часто, чтобы белки успевали «избавиться» от красных прожилок. Но она боролась. Ей хотелось стать для него всем, а при каждом ее прикосновении Он находил повод, чтобы убрать ее руки со своих волос или плеча.

– Кто такая… Алиса?

Она подошла настолько близко, что каждая капля падала на его светлые брюки и оставалась крупным растекающимся пятном. Ей очень было нужно увидеть его глаза. И как бы близко она не подходила, никогда не могла в глазах прочесть хотя бы намека на правду.

– Извини. Вырвалось. У меня работала как-то Алиса. Совсем ребенок еще. Второй курс.

При этом в глазах она увидела, впрочем, как и всегда, абсолютную уверенность. На деле, она знала – это не было правдой.

– Кто такая…?

– Да прекрати! Ты постоянно ищешь подвох там, где его нет!

Он сорвался на крик. И это обижало ее меньше всего. Хуже было, когда Он замолкал или совсем не отвечал на ее вопросы.

– Прости, Вероника. Я обещал не повышать голос.

– Ты часто забываешь о своих обещаниях.

Она убирала со стола молча, а глаза были абсолютно стеклянными. Только легкая влажная пелена напоминала о том, что две минуты назад произошел очередной скандал. И он повторится, обязательно. Может быть, даже сегодня. А может быть – через пять дней. Правда, пять дней гармонии еще никогда не случалось в этом доме.

– Ты ее любишь?

– Нет, не люблю. Голос предательски задрожал и это было слышно даже тому, кто никогда не умел отличить, где правда, а где – самая настоящая фальшь.

– Так почему Ты со мной?

К Веронике вернулось самообладание. Вернее, она никогда его не теряла. Никогда не переходила на истерику. Никогда не упрекала. Она была понимающей. Понимающей до тошноты. Но в каждом ее вопросе был укор и обвинение. Просто, она сама знала ответы на свои же вопросы, а хотела ошибиться хотя бы раз.

– Давай не будем. Зачем ты опять все портишь?

– Я не порчу. Просто хочу знать, почему?

– Ты понимаешь меня так, как не понимает никто.

– И все?

– Нет. Не все.

– А что еще?

– Вероника, я прошу тебя. Давай не…

– Давай «не» что? Давай не будем замечать, что ты не любишь меня? Это твое предложение, да?

– Вероника…

Он не знал, что сказать в ответ, и она не собиралась даже дожидаться ответа. Просто ушла. Просто с красными белками и очередной раной. Она говорила себе, что три месяца – это совсем маленький срок. Что, три месяца – это не тот срок, на котором уместно говорить о любви. И уже через несколько секунд она говорила себе обратное: «Вероника, любовь не придет туда, где место уже занято. А ведь у него именно так». Или: «Чего ты добиваешься, Вероника? Ты хочешь, чтобы тебя в очередной раз бросили?». И вот после этой мысли она заливалась слезами. Контролировать этот процесс не имело смысла, так как болело невыносимо. Ей не болело так даже тогда, когда она упала на расколотый кирпич в свои двенадцать лет. И после этого падения было несколько швов на голени, шрамы от которых будут сопровождать ее всю жизнь.